— Да знаю я, — отмахнулся полковник. — Если бы не сдавал, ходил бы без премии, с взысканиями. А у него взысканий нету. От слова совсем.

— Теперь будет, чую, — пробормотал шепотом Устинов. Ершов ткнул его локтем в бок, мол, молчи, кабинетик маленький, всё слышно.

— Ладно, — Зотов махнул рукой. — Будем считать, что я вас отчитал, товарищ капитан. Трахнул. Со всем нашим пролетарским задором и тщательностью. А вы, соответственно, осознали и прониклись. Прониклись?

— Так точно, — Устинов опять вскочил. — Проникся.

— Это хорошо, — подвел итог Зотов. — А теперь о деле.

Полковник Зотов всю жизнь проработал в этом Управлении. Начинал, как и все оперативные сотрудники с лейтенанта-оперуполномоченного, отработал положенные пять лет в отдаленном районе области, съездил в командировку на три года в Якутию, где всегда был кадровый голод, который восполняли такими вот длительными командировками. Потом были курсы повышения квалификации, факультет подготовки руководящих кадров Академии КГБ… Неудивительно, что при назначении заместителем начальника Управления, его поставили курировать оперативные отделы, а не всякие там ХОЗО, кадры и секретариат.

В Управлении у оперов Зотов считался «правильным мужиком». Во-первых, он никогда не давал в обиду своих сотрудников. Во-вторых, он не любил лентяев и обманщиков. У него в фаворе были только те, кто действительно работали, пусть даже не выдавая особых результатов, но работали, а не делали вид, что работают. Ну, и, в-третьих, он всегда отстаивал интересы именно оперативного состава, ставя во главу угла оперативного сотрудника, а не «блатных».

Работник оперативного отдела мог подойти к нему со своими личными проблемами, и Зотов никогда не отказывал ему в помощи. Определить ребенка в сад? Пожалуйста! Не берут сына (дочь) в хорошую школу? Возьмут! Еще и спасибо будут бегать говорить! Путёвка в санаторий? Легко!

— Теперь перейдем к другому вопросу, — Зотов наклонился и вперился своим пронзительным взглядом в Устинова. — Объясни мне, уважаемый Денис Владимирович, как это вдруг ты умер на операционном столе, а потом через полчаса ожил?

Устинов пожал плечами.

— Только не надо говорить за успехи советской медицины! — продолжал Зотов. — Хирурги из операционной ушли, твою кончину запротоколировали, бросили тебя… А?

Устинов молчал, не зная, что ответить. Молчали и Стасов, и Ершов. Стасов — потому, что не владел всей этой информацией, а Ершов… Ершов сам не знал, что говорить, даже если бы спросили сейчас его.

— Ладно, — мрачно кивнул Зотов. — Не хочешь говорить… Ладно. Другой вопрос.

Он посмотрел на Ершова:

— Игорь Валентинович, расскажите, кого вы привезли в операционную?

Ершов молчал, опустив глаза. Зотов помолчал немного, потом пожал плечами и обратился к Стасову:

— Я что-то не понял, товарищ подполковник, почему ваши подчиненные не хотят отвечать на мои вопросы?

— Не знаю, Михаил Иванович, — удивленно ответил Стасов. — Извините, но я не владею этой информацией.

— Вот! — вроде радостно улыбнулся Зотов и ехидно заметил. — А я владею! Поэтому, Иван Владимирович, я — заместитель начальника управления, а ты — заместитель начальника отдела! Понял? Что у тебя там за спиной сотрудники творят или вытворяют, знаешь?

Стасов повернулся к Устинову, взглянул на Ершова. Его многообещающий взгляд ничего хорошего им не обещал.

Зотов вытащил из ящика стола и кинул знакомую Устинову и Ершову красную папочку перед собой на стол и спросил у них:

— Он?

Устинов замер, потом виновато согласно кивнул. Ершов тоже кивнул.

— Понятно! — Зотов вздохнул. — Ко мне надо было идти, а не Хомяку докладывать! Ясно?

Он перевел взгляд на ничего не понимающего Стасова и махнул рукой в его сторону:

— Вот ему можно! Понятно? Теперь так. Я хочу познакомиться с этим пацаном, — он посмотрел на Устинова. — Устройте мне с ним встречу. Считайте это приказом. Приказ понятен, товарищ капитан?

Устинов встал:

— Есть, товарищ полковник! Приказ понятен. Только, боюсь, выполнить я его не смогу. Готов подать рапорт об увольнении.

— Не понял? — удивился полковник. — Ну-ка, ну-ка, поясни свой образ мысли и действий!

Он даже хохотнул от неожиданности.

— Я ему жизнью обязан, — пожал плечами Устинов. — Он никому ничего плохого не сделал. Тем более, пацан еще. А вы его хотите «подтягивать».

Зотов задумался, даже затылок почесал.

— Я что-то не понимаю, — хмыкнул он. — С чего ты взял, что я его хочу, как ты говоришь, «подтягивать»? Тем более, с твоих слов, он нормальный парень.

— Ну, с его способностями… — начал Устинов.

— А вот из-за его способностей за ним и надо присматривать! — жёстко заключил Зотов. — Хотя бы для того, чтоб другие за ним не «присмотрели»! Вы об этом своей головой подумали? Пацан, исходя из того, что здесь написали, — он потряс папкой, — представляет собой интерес для всех — для иностранных спецслужб и организаций, для всякого рода иностранных капиталистов, для наших криминальных авторитетов! За примерами далеко ходить не надо.

Он перевел дух. Встал, взял графин, налил из него в стакан воды, выпил мелкими глотками. Потом посмотрел на Устинова, Ершова и сообщил:

— Если вы думаете, что его немедленно запрут в «ящик» и будут над ним проводить опыты, или заставят лечить особ, как говорится, приближенных к императору, то вы глубоко ошибаетесь!

Устинов смутился, опустил глаза. Ершов, тот вообще покраснел.

— Никто его до 18 лет трогать не собирается, — продолжил Зотов. — Если он, конечно, не будет представлять угрозу для общества, то есть, не совершит преступления. Это понятно? Кстати, — добавил он, — насколько я знаю, в в/ч 003231, что в Подмосковье, насильно никого не держат, а с тех, кто там работает — именно работает! — пылинки сдувают. Это так, для сведения…

Стасов сидел, с трудом понимая, о чём идёт речь. Ершов облегченно вздохнул.

— Сюда его тащить не имеет смысла, — подумав, сказал Зотов. — Да и полная расконспирация тогда будет. Устройте мне с ним встречу на конспиративной квартире.

Он через стол протянул конверт. Стасов поднялся, принял конверт, сунул в карман.

— Тем более, что этому парню полагается премия за возвращенные ценности. И премия немалая. Давайте ему еще грамоту выпишем с неопределенной какой-нибудь формулировкой, чтобы не было расшифровки. И ещё!

Зотов взял в руки папку, полистал её. Папка была пухлой, страниц под двести, даже с фотографиями и аудиокассетой в конверте. Глядя на неё, Устинов задумался. Фотографии, а уж тем более записи разговоров, они точно не делали и не приобщали. Или это рук Ершова? Он вопросительно посмотрел на коллегу. Тот молчаливый вопрос понял и отрицательно качнул головой.

Зотов протянул подборку Стасову.

— Куратором контакта назначаю капитана Устинова!

— Есть! — Устинов снова встал.

— Старший лейтенант Ершов будет вас замещать в случае необходимости. Понятно?

— Есть! — встал со своего места Ершов.

— Руководить и докладывать будете вы, товарищ подполковник! — Зотов протянул папку Стасову. — По мере необходимости, но в любое время.

— Есть!

— И еще. Обращаю ваше внимание, что о работе с этим, — он задумался, подбирая слово, — объектом никто не должен знать. В том числе, ваш руководитель отдела и начальник управления. Только вот мы, — он обвел рукой кружок, — кто сидит здесь в кабинете. Разработке присваивается высшая категория секретности и первая степень ограниченности в ознакомлении.

— Подборку потом мне вернешь! — бросил он Стасову. — Дай им тоже почитать.

— Есть! — кивнул Стасов.

— Всё, свободны.

Глава 40

Глава 40

Глава 40.

Субботние загадки

Светка утром на стадион, как и неделю назад, не пришла. Не знаю, но я почему-то не удивился, только внутри меня появилось какое-то нехорошее предчувствие, что должно случиться что-то такое нехорошее. Хотя никаких предпосылок для каких-то пакостей вроде и не было. Вроде. А если не вроде?

Maman сонно проводила меня в школу с ярко выраженным желанием немедленно улечься спать обратно.

Светка почему-то в квартиру не пустила, приказав ждать на улице. Впрочем, понятно, сегодня же суббота, у неё родители были дома. Она собралась практически моментально, вся была какая-то мрачная и неразговорчивая. Ни в щечку не поцеловала, ни портфель не отдала. На мои вопросы о причинах своего плохого настроения только скривилась. Дальше я её терзать разговорами не стал.

Я списал её состояние на усталость. Вчера действительно мы с ней поработали очень продуктивно, но энергозатратно. Я, когда домой вернулся, слопал две тарелки супа, тарелку гречневой каши. А потом несколько часов просидел в Астрале. Впрочем, в реальном времени эти занятия заняло чуть более пятнадцати минут. Я перед медитацией стал ставить часы рядом с собой для контроля времени.

Вчера я сначала дольше обычного «погонял» по каналам энергию, восстанавливая запасы силы — и магической, и физической в реальности (уж очень устал, как вернулся домой, почувствовал).

Потом скрупулезно занес в книгу свои «похождения», начиная от неудачных защитных конструктов «звук», «свет» и «газ», фактически чуть не угробивших меня, до лечебных процедур со Светланой.

И в заключение часа три-четыре посвятил повторению заклинаний и изучению их структуры. Конечно, структуру всех знакомых мне заклинаний я знал уже наизусть. Но иногда при этом меня посещали идеи, озарения. Чуть изменить приложение силы, вектор энергии или вместо «живой» энергии добавить «мертвую»… Так рождались новые конструкты-заклинания.