Ранним утром, сквозь непроглядную тьму, не нарушаемую здесь ни светом из окон многоэтажек, ни фонарями, ни огнями реклам, до меня, привычно наблюдавшего за подворьем с крыши терема, донеслись радостные крики. Возвращения наших «болгарских» десятков ждали со дня на день. Гнат места себе не находил и, будь его воля, сидел бы сутки напролёт на причалах, дожидаясь возвращения первой русской команды нелегальной разведки с победой и вестями. А так вынужден был разрываться между князем, мастерскими, докладами осведомителей и полевой работой в городе. И на любой звук от ворот либо срывался к окну, либо поворачивался едва ли не прыжком, если был на дворе. Видимо, дождался наконец-то. Меня привычно закружило и втянуло в тело князя, который поднялся беззвучно, не потревожив жену и сына, и вышел из ложницы.

Живыми вернулись все. Ранены были трое, но у двоих всё заросло на обратном пути, а одного, того самого Корбута, что получил из Всеславовых рук наградной меч, сразу оттащили в баню, где я обработал и зашил глубокую, но несложную рану бедра. Обширного нагноения не было, и мы с князем очень рассчитывали, что чудодейственные порошки и отвары не допустят заражения.

За этой суетой было не до заслушивания докладов. А как разобрались с первоочередным — со спасением жизни и здоровья — переместились, отмывшись, в большую гридницу, где место за столом нашлось каждому из двух десятков диверсантов. Гнат, пока все степенно ели и поочерёдно уважительно благодарили Богов, князя и воеводу за защиту, помощь да науку, начал аж ногой по полу колотить на нервной почве, будто не Рысью был, а зайцем. Но вот, соблюдя все древние ритуалы, приступили и к отчёту о проведённой операции. Докладывал Корбут, на правах старшего, награждённого и раненого.

До точки добрались без проблем, латгалы проводили до укромной неприметной бухточки, откуда в ночь вышел большой струг с опытным кормчим и командой. Нашлась похожая бухта и в шведских водах, одинаково невидимая ни с моря, ни со скал. Парни с нужным опытом предположили, что такие хитрые отнорки мореходы использовали для контрабанды. И для пиратства они тоже вполне подходили. И князь пометил в памяти, что корабелов ладожских надо бы непременно щедро наградить, и про места такие удачные выспросить подробнее.

На торгу появление ватаги «южан» запомнилось, как и было запланировано. Над этим думали особо внимательно. Северяне верили в знаки, в приметы, чтили, как бы не изгалялась католическая церковь, старые идеалы: отвагу, храбрость и честь. И удачу. Поэтому, когда заблестело что-то по краю небосвода над заливом, а с берега донеслись крики сторожей, полгорода ринулось к причалам. На воде ещё что-то полыхало, когда на камни полезли из ледяной воды, отплёвываясь и явно не с молитвой на устах, какие-то боевого вида ребята. Они умело и от всей души ругались на пяти языках, это из тех, что поняли и узнали в «группе встречающих». Следуя древнему правилу моряков — «человек за бортом» — двадцать матерившихся воинов, а сомнений в том, что опоясанные мечами мужчины могут быть кем-то ещё, не возникло, оттащили в ближайшую корчму, называемую странным словом «хёрг». Там спасённых угостили рыбой и пивом. Потом и сами они, растеребив мокрые кожаные шнурки на кошелях, отдарились за спасение и гостеприимство. Неоднократно.

Выходило, что драккар, похожий на тот, что принадлежал Орму Олафсону, как сразу определили по описанию шведы, напал на торговый кнорр, что шёл с польских земель в Бирку, Берёзовый остров, чтобы расторговаться южными редкостями: шёлком, перцем, разноцветными бусами и узорчатыми кривыми мечами, за которые кузнецы отвешивали золота в два-три веса. В ходе обмена мнениями между экипажами судов и кораблей, оба плавсредства загорелись и пришли в негодность. Оставшиеся в живых два десятка воинов, что нанялись охранять судно, груз и торговцев, также пришедших в негодность, доре́зали последних нападавших, попрыгали в воду и поплыли в сторону костров на берегу. Обсуждение истории проходило в несколько туров и этапов. То есть пьянка, драка, снова пьянка и снова драка. По результатам оценки, хозяева признали выплюнутых морем южан вполне достойными, чтобы находиться в одном доме с настоящими мужчинами.

Наутро «болгары» выползли на торг, чтоб прикупить что-то более тёплое и модное, взамен того, что так и не успело окончательно просохнуть за ночь. История с турами и этапами повторилась полностью, только на этот раз за них перед городской стражей вступились чуть ли не все, жившие ближе к бухте, и заставшие вчерашние разговоры в корчме. И успевшие либо выпить за счет гостей, либо отовариться от них по лицам, либо и то, и другое. Через два дня храбрецы, которых пощадили воды фьорда, уже были в городе, как родные. Через неделю половина из них собачилась о тарифах с портовыми девками, а вторая искала, где бы перехватить деньжат, чтоб тоже было, о чём поскандалить, и чем угостить новых друзей. Словом, влились в струю. А через десять дней пропали так, будто их никогда и не было вовсе.

— Мы место заранее присмотрели. Путь санный там один лежал, на втором дневном переходе было два удачных отрезка, выбрали тот, что более безопасным казался, и к бухте, где струг ждал, ближе, — говорил Корбут под кивки своих. — Только вот саней оказалось больше, чем тут отрабатывали.

— Сильно? — не удержавшись, влез с вопросом Рысь.

— Не особо. Вдвое где-то, — ответил боец. А остальные закивали привычно. А Ставр закусил жилистый тёмный кулак.

Операция прошла, как по нотам, как было много раз отработано. С поправкой на усиленный конвой и неожиданно выросший объём груза. И на то, что всех, кто мог даже случайно опознать «болгар», убрали в первую очередь, быстро. Один из них, полоумный Бьорн, о котором диверсанты отзывались с уважением, и распорол ногу Корбуту, имея в теле уже с десяток стрел и швырковых ножей. Таких факторов, как бессмертный берсерк, подготовка не предусматривала. Трое внеплановых «трёхсотых»-раненых немного озадачили группу. Минуты на полторы. Затем караван продолжил путь.

Корабельщики ругались хуже северян. Уверяли, что с таким «перевесом» им волну не одолеть. Клялись, что не доберутся до устья Двины. Умоляли не подводить их, не рушить их морскую удачу. Сначала. Но тот «романтический флёр», что бывает у только что вернувшихся с задания диверсантов, обычно к долгим дискуссиям не располагает. Там сразу как-то становится ясно, что ты либо выполняешь приказ, как они только что свой, либо… Второе «либо» выбирают редко. Люди с каменными лицами и ледяными, стылыми, или наоборот яростно пылающими глазами к спорам не располагают совершенно. То, что за ними и вокруг них стояла и продолжает стоять смерть, становится очевидно и ощутимо. Ладожане помогли с погрузкой и отчалили, ухитрившись компенсировать мастерством навигации потерю скорости. Хотя через борта перехлёстывала даже невысокая волна. Но Боги уберегли.

Корбут повинился, что волшебникам-корабелам на радостях, как добрались до своего берега, отдал пуд золота. Князь только отмахнулся, как от осеннего листа: не отвлекайся, мол, на ерунду, дальше продолжай!

Транспорт под незапланированный объём пришлось срочно искать по соседним селениям. Снова помогли проводники латгалов, что не ушли, остались дожидаться возвращения группы. Поэтому с «болгарами», и уж тем более с полочанами, ни единая живая душа не связала бы ушедшие по льду Двины в три этапа, в три разных ночи, цепочки тяжело гружёных саней.

— Прими, княже, — Корбут с поклоном передал через стоявшего рядом Гната тряпицу. Тот вручил её князю.

Развернув, мы увидели аккуратно сложенные стопкой листы бересты. С записями и пометками. Всеславова память сразу узнала руку Третьяка, полоцкого ключника, что начинал служить ещё его отцу. И глаза впились в строчки. Над плечом сопел средний сын, подозванный ближе спешным нетерпеливым взмахом руки. И это был первый в жизни раз, когда он позволил себе выругаться при отце и женщинах. Но Чародей не отреагировал никак. Только кивнул согласно, повторно читая записи.

— С какого?.. — чудом не продолжил князь мысль.

— Говорили там, что латиняне решили за два года вперёд взять. Знать, что-то важное задумали, — ответил Корбут, правильно поняв вопрос.

Глава 11 Грубый век, грубые нравы

Глава 11

Грубый век, грубые нравы

— Никак, лишнего награбили, Слав? — в шутку встревожился Рысь. Но присмотрелся к лицу друга и веселиться перестал мгновенно. — Что там?

Чародей поманил его поближе и разложил в рядок на столе берестяные ведомости. Отдельно указав пальцем на три из них.

— Тво-о-ою-у-у-то в Бога… — начал было Гнат, но оборвал «запев», получив в бок локтем от князя.

— Женщины тут. И патриарх. А он обещал того, кто будет в храме браниться, кадилом отоварить, — бесцветным тоном пояснил Всеслав, глядя над столом куда-то вдаль, сквозь еду, людей и стены. Будто пытаясь разглядеть будущее.

— Так мы ж не в… — попробовал возразить Рысь, но наткнулся на взгляд Чародея, переведённый на него из хлябей грядущего. И замолчал вглухую.

— Так, — князь потёр лицо ладонями, будто стараясь физически, вручную согнать с него набежавшую тень. — Об этом мы подумаем и поговорим, но точно не сейчас. Сбор после ужина, упреди дедо́в и сотников. Это спрячь до той поры.