— Ужинали?— Да, кофе будешь? Мне необходим кофе — вечер был еще тот. — Он направился в кухню и мимоходом спросил: — А ты почему не раздеваешься?

Потому что она была одета в белье, плащ и шпильки. Не могла же она снять плащ, остаться в проклятущих кружевных штучках и спокойно хлебать на кухне кофе?!

— Я всего на минутку, — нашлась Алина, снимая намявшие ноги туфли.

— Ты что-то забыла, когда собиралась с утра? — уже из кухни поинтересовался Ярослав.

Да, черт возьми, забыла! Свою гордость! А лучше бы забыла дорогу сюда!

— Сережки в ванной, — соврала она.

— Странно, я их не видел.

— Наверное, упали. Я сама посмотрю.

Он стоял спиной, насыпал в кружки быстрорастворимую отраву, которую почему-то считал кофе, а не ядом. Алина всю жизнь ненавидела кофе, особенно растворимый! Ярослав даже не подозревал, что любовница терпела отвратительные напитки только потому, что они были частью их общего времени.

Гостья зашла в ванную, заперла на замок дверь и глянула в зеркало. Отражение продемонстрировало женщину со «съеденной» помадой на бледных губах, с ярко намалеванными щеками и глухо застегнутую на все пуговицы. Женщину, являвшуюся не героиней сериала «Секс в большом городе», а типичной дурой!

К горлу подступил горький комок. Стараясь сдержать слезы, Алина трясущимися руками сняла сережки. Глубоко вздохнув, она вышла.

— Нашлись, — с идиотской жизнерадостной улыбкой женщина продемонстрировала украшение.

Она растеряно огляделась, пытаясь найти предлог, чтобы остаться, однако не выглядеть глупо в бестолковом наряде, призванном вызвать желание. Пойти в спальню и надеть спортивный костюм Ярослава? Смыть косметику? Превратиться в худую «школьницу-болельщицу» из соседней квартиры?

Странно, но телевизор в квартире был включен на музыкальный, а не на новостной канал. В эфире крутили свежий клип Анастасии Соловей, скорее всего, снятый еще до комы. В нем девушка была похожа на печального ребенка. Певица, подобрав под себя ноги, сидела на мягком диване в большой комнате, на фоне панорамного окна и до боли напоминала соперницу Алины.

Ярослав с кружкой в руках вышел из кухни. В лице отражалась скука, но жадный, алкающий взгляд выдавал сильнейшую заинтересованность работой юной певицы. И тогда Алина все поняла.

— Вы с Анастасией Соловей — соседи? — Стараясь говорить спокойно, спросила она. — Это была она?

— Удивительно, сколько тебе понадобилось времени, чтобы узнать ее, — усмехнулся Павлов. Он вел себя, как подлец.

Взяв с журнального столика пульт, он выключил телевизор. Наверное, испугался, что его расшифруют. Или, может быть, сам еще не осознавал, какие изменения происходили у него внутри? Смертельно жаль, что Алина не имела к ним никакого отношения.

— Ты останешься? — спросил Ярослав.

Возлюбленный просто пока не понимал, как сильно мечтал, чтобы она убралась не только из его дома, но и жизни, и не на сегодняшнюю ночь — навсегда. Мог ли он сам ответить на вопрос, почему, наконец, разобрал вещи и превратил временное убежище в настоящий дом?

Пролог просмотрен по диагонали, книга закончена и закрыта. Вероятно, она оказалась не настолько интересной, чтобы Ярослав растянул удовольствие. А, может быть, дело было в том, что с Анастасией Соловей из чтеца он превращался в обычного мужчину?

Но Алина не даст себя разодрать на страницы, не сохранит ни одной его галочки, сотрет все заметки на полях, замажет подчеркнутые строки. Она никому и никогда не позволяла оставлять меток в своей душе.

— Нет, — гостья покачала головой. — У меня еще дела.

Их взгляды встретились. Он понял все. Ярослав лучше всех угадывал финалы историй.

Когда женщина вернулась в остывшую машину, то аккуратно расправила плащ, завела мотор и включила печку, чтобы согреться. Ее трясло, руки дрожали, как проклятые. Она поправила зеркало заднего видения.

Упав на руль, Алина разрыдалась, громко и горько, словно кто-то умер.

ГЛАВА 8. ПОГРОМ.

ГЛАВА 8. ПОГРОМ.

Офис Артемия отличался подчеркнутым вкусом: ничего дешевого, простого или лишнего. Одна стена была завешена фотографиями Настасьи, дизайнами обложек ее же синглов и альбомов. На другой — красовались портреты самого продюсера в компании знаменитостей: певцов, политиков и светских тусовщиков, часто мелькавших на страницах глянцевых журналов.

— Пафосно, — пробормотала Настя, входя в офис через стеклянную дверь с наклейкой-названием конторы.

— Ты еще его кабинет не видела, — хмуро отозвалась старшая сестра.

С самого утра она находилась на взводе и походила на сжатую пружину — была готова распрямиться и больно ударить по пальцам от любого касания. Свою подопечную и ее личную помощницу продюсер пригласил на встречу через секретаря. Катя это считала недвусмысленным намеком, что певица, сорвавшая рабочее расписание, находилась по уши в неприятностях.

Секретарь как раз восседала за стойкой рецепции — ухоженная, напомаженная барышня с перманентно высветленными волосами и в дизайнерском платье. По наблюдению Насти, девушка отлично вписывалась в интерьер. В приемной разрывались телефоны, но, не обращая внимания ни на звонки, ни двух визитерш, блондинка продолжала что-то с азартом печатать в компьютере.

— Опять секретаршу поменял, — проворчала Катя себе под нос.

Соловей старшая многозначительно покашляла в кулак, стараясь привлечь внимание работницы. Та недовольно оторвала взор от монитора и сфокусировалась на Насте. Чтобы узнать певицу, перекрасившую волосы в темный цвет, ей понадобилось некоторое время.

— Ой! — глубокомысленно произнесла она. — Это же вы!

— Привет, — та скривила губы, изображая улыбку.

— Я вас узнала!

— Прекрасно.

— А можно автограф? — Схватив со стола ручку и ядовито-зеленые стикеры, она протянула их певице. — Пожалуйста! Моя бабушка — ваша фанатка!

Переводя изумленный взгляд со стикеров на безмятежное лицо секретарши, Настасья ошарашено выдавила:

— Какая прелесть…

— Отвратительно! — возмущенно пробурчала Катя.

Судя по всему, она тоже подумала, что, выбирая секретаря на рецепцию, продюсер отталкивался исключительно от того, насколько успешно претендентка сливается с окружающей обстановкой или же подчеркивает роскошность офиса. Наверное, во время собеседования заставлял соискательниц усаживаться за рецепцию и, как художник, придирчиво разглядывал полученную экспозицию со стороны.

Удивляясь собственной терпимости к чужой глупости, Настя взяла протянутые листочки и пробормотала:— Я просто обязана осчастливить всех бабушек мира.

Поставив быстрый росчерк, она протянула бумажки секретарше.

— Спасибо, — блондинка забрала стикеры, с любовью посмотрела на автограф, а потом принялась что-то немедленно печатать в компьютере — судя по всему, делиться с друзьями в соцсетях, что желает за сходную цену продать автограф Анастасии Соловей.

— Зачем церемонии? Можете не предупреждать о нашем приходе, — разозлилась Катя. Она развернулась и решительным шагом направилась по устеленному ковровым покрытием коридору к закрытой двери, вероятно, ведущей в кабинет продюсера.

— Это же надо додуматься — взять у тебя автограф! — цедила женщина сквозь зубы.

— Зато она быстро печатает, — с юмором заметила Настасья, следуя за сестрой.

— Лучше бы она с такой скоростью приносила кофе!

— Ой, Анастасия, постойте! — раздался оклик секретарши.

Повернувшись, та вопросительно изогнула брови:

— Что-то не так?

— Я хотела вашу сценическую подпись, а не обычную! — пояснила блондинка с обиженной интонацией в голосе.

— Сценическую? — сморщилась Настя, не понимая, о чем толкует девица.

В этот момент раскрылась дверь в кабинет, и появился продюсер. Выглядел он заполошенным.

— Приехали? — пробормотал он и, выгнув в коридор, крикнул на весь офис: — Милочка, сделайте нам три кофе без молока и, пожалуйста, отвечайте на телефон, когда я звоню!

Сестры вошли внутрь, и у Настасьи едва не отпала челюсть. Казалась, что кабинет принадлежал сбрендившему на почве Нежной Соловушки фанату. Отовсюду гостей встречал задумчивый взгляд певицы. Ее портреты висели на стене. Из угла смотрела картонная фигура Насти в образе ангела, вероятно, заказанная для какой-нибудь рекламной акции. На этажерке стояли музыкальные награды, и спрятанные под стекло платиновые и золотые диски с именем Анастасии. Однако, создавая подобный интерьер, продюсер демонстрировал исключительно свои, а не Настины, успехи.

— Присаживайтесь. — Внимательный хозяин указал девушкам на зону для гостей — черные кожаные диваны. — Не узнаешь мой кабинет, Настасья?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Твоя «милочка» выпрыгнула в приемную из анекдотов про блондинок! — проворчала Катерина, присев на диван. — Она взяла у Насти автограф!

— Автограф? — недоверчиво переспросил Артемий.

— Для бабушки, — подтвердила та, устраиваясь рядом с сестрой. — О чем вы хотели поговорить? Не томите, а то у Катерины скоро начнется нервный тик.

Она нарочито не смотрела в сторону сестры, состроившей оскорбленный вид. Еще в машине между девушками случился спор, ведь, в отличие от личной помощницы, певица сохраняла исполинское спокойствие.

— Нам надо поговорить о твоих планах на будущее, — продюсер выбрал интонации, которые обычно использовали отцы, когда вразумляли загулявших выпускниц готовиться к экзаменам.

— В моих планах полугодовой отпуск, — безапелляционно заявила певица.