— Господи, ты зачем приехал вообще? Ради этого? — это была Марина.

— В смысле зачем? Ты сама просила! — отвечал Матвей.

— Я! Просила! Ха!

Кто-то хлопнул дверью. Это была еще одна особенность дома — поразительная акустика и слышимость. Все еще держась за поясницу, тетя Эка вышла с кухни и шикнула на Марину с Матвеем. Голоса стали тише: слов было не разобрать, но интонации не оставляли простора для интерпретаций. Вскоре из-за стены, кроме взрослых криков, стал доноситься детский плач, затем залаяла собака, и Даша удивленно обернулась.

— Вот же дурни, Зару разбудили, — цокнула языком тетя Эка.

Дверь распахнулась, в кухню ворвался Матвей, весь красный, волосы растрепаны, вены на шее вздулись — еще секунда, и схватит сердечный приступ. Он увидел Дашу в фартуке за плитой и замер.

— А ты че здесь делаешь? Я же сказал в машине ждать.

— А ты здесь не хозяйничай, Матюш. Сказал он, ишь! — фыркнула тетя Эка. — Гостей на пороге держать — смертный грех. Садись поешь лучше. У нас лагман готов уже.

Матвей оглядел стол, на лице его отражалась внутренняя борьба: он явно хотел есть, но гордость не позволяла остаться.

— Нет, — сказал он. — Нам пора.

>>>

Матвей гнал «Самурая» по трассе, лицо у него до сих пор было красное от обиды и злости.

— Чем пахнет? — спросил он. — Как будто хлебом.

— Мне тетя Эка тут завернула, — Даша зашелестела пакетом. — Хлеба нет, но есть сыр, колбасы немного. И лаваш из цилинь-муки. Хочешь, бутерброд сделаю?

— Нет, — сдавленно сказал Матвей. — Я сейчас где-нибудь у дороги заведение найду и там похаваю.

— Матвей.

— Что?

— Ну что за детский сад?

— Какой детский сад? Никакого детского сада.

— Ты до сих пор держишь бойкот, потому что тетя Эка когда-то назвала тебя «жирненьким поросяткой»?

— Ничего подобного.

— Тогда не выдрючивайся и возьми бутерброд.

— Нет. Просто, — он вздохнул, — просто оставь меня в покое.

Дальше ехали молча. Когда выезжали из города, на пути у дороги показалась вывеска «Дядя Ваня». Даша указала на нее пальцем.

— Что? — спросил Матвей.

— Ты же говорил, что хочешь есть.

— А, да. Блин. — Он стал вертеть головой, смотрел в зеркала. — Зараза! Тут двойная сплошная, не развернуться. Ты же потерпишь немного?

— Я вообще не голодная.

Они катили вдоль водохранилища, когда Матвей вдруг резко стал тормозить и сдавать к обочине — впереди виднелась забегаловка — и вывеска «Раки-Раки».

— «Раки-Раки»? Серьезно? — спросила Даша, но Матвей уже отстегнул ремень и вышел из авто.

Внутри было душно, и стоял почти нестерпимый запах речной тины и вареных раков. Это было одно из тех заведений, где открывашки для пива цепочками прикованы к столам. В углу бубнил телик, мордатый мужик за стойкой заметил их, но даже не пошевелился, когда они подошли, — смотрел футбол. На нем была белая майка-алкоголичка и серый заляпанный жирными пятнами фартук. Голова была абсолютно лысая, а плечи и руки словно покрыты густой черной шерстью.

Матвей подошел и спросил, как долго ждать раков. Хозяин растопырил две пятерни. Матвей обернулся на Дашу.

— Тебе брать?

— Пожалуй, нет, — сказала Даша, глядя на висящие над кассой липучки для мух, обвешанные гроздьями трупов. — Что-то как-то аппетита нет.

Матвей взял с прилавка заламинированный листок, заменявший тут меню.

— О, у них шашлык еще есть. Будешь?

— Я же сказала — не буду.

— Ладно-ладно. Херасе у вас цены. А это сколько раков в порции?

— Мы на вес торгуем. Одна порция — один килограмм.

— Угу, — Матвей напряженно просматривал позиции в меню, вскинул брови. — Хех, прикинь, Дашок, тут раки с мятой есть! Прикол! А названия, смотри: «Наши раки не для скуки», «Танец маленьких раков», «Рак — всему голова». Во дают. Ну что ж, — он хлопнул листком-меню по прилавку, словно выкинул козырного туза. — Для начала пять порций шашлыка. А еще, так-так-так, да, вот оно, три порции «Речной забавы». Название огонь, хочу попробовать.

Хозяин пошевелил нижней челюстью, словно ему ее выбили, и он теперь пытался вставить ее на место.

— Пять, — недоверчиво повторил он. — Пять шампуров.

— Да, а я че сказал? Пять шампуров шашлыка и три «Речные забавы».

— Это полтора кило мяса и три кило раков.

— Твоя правда, отец, — кивнул Матвей, — давай десять шампуров, а то несолидно как-то. И пиво неси. И аджику еще, я поострее люблю.

Хозяин заглянул в подсобку и позвал кого-то. Из занавешенного бусами дверного проема появилась женщина в платке и с лицом матери Терезы — кажется, жена. Он указал на Матвея, сказал ей что-то тихо, а сам ушел на кухню, зажег огонь под огромным чаном и высыпал в него целую гору раков из коробки — Даша видела все это, в стене между залом и кухней было окошко. Закончив с раками, хозяин завел таймер и вышел на задний двор к уже раскочегаренному мангалу, занялся шашлыками. И все то время, пока мясо томилось на углях, а раки варились в огромном чане на тесной кухне, жена хозяина не сводила с Матвея взгляда — стояла за стойкой и наблюдала, словно боялась, что если вдруг отвернется, то странный гость непременно украдет что-нибудь или сбежит — хотя что тут у них можно украсть: клеенчатые скатерти или липучки для мух?

За окном была стоянка дальнобоев, и по ней меланхолично гуляла лошадь, заглядывала в окна автомобилей, словно искала кого-то. Даша пыталась ее сфотографировать, но лошадь будто чувствовала внимание и поворачивалась крупом, едва замечала камеру.

— Не знаю, хорошая ли это идея — спрашивать сейчас, но… — Даша запнулась, — вы чего разорались-то там?

Матвей вздохнул.

— Она намекнула, что наш брак распался из-за меня. Я намекнул, что все не так однозначно, и я придерживаюсь как бы альтернативной точки зрения на данный вопрос. Она намекнула, что моя точка зрения — говно, как и я сам. А я намекнул, что и на этот вопрос тоже придерживаюсь альтернативной, так сказать, точки зрения. А потом она намекнула… в общем, сама понимаешь. — Он грустно улыбнулся. — Семья. Кто ж знал, что будет так сложно?

Через двадцать минут явился хозяин с пятью шампурами — первая партия шашлыка. Он словно бы не нес их, а преподносил — торжественно, как оруженосец — мечи для рыцаря перед поединком. Матвей любил говорить, что «поединок» — это от слова «поесть». Жена хозяина вынесла эмалированную кастрюлю, дно которой было выстлано тонким лавашом, и хозяин вилкой снял сочные, дымящиеся куски мяса с шампуров. Матвей начал есть. Неторопливо и с удовольствием, макая каждый кусок в глубокую чашу с аджикой.

— Остальное подходит, пусть постоит на углях, через пять минут будет.

Хозяин ушел, жена осталась. Она, кажется, не моргая смотрела на Матвея, и нужно было видеть ее лицо: когда Матвей съел первые десять кусков мяса, выражение скуки у нее в глазах сменилось интересом; когда он приговорил еще пять, ее лицо вытянулось. Когда он добрался до дна кастрюли, закинул в рот двадцатый кусок и запил его бутылкой жигулевского пива, отрыгнул, вытер рот салфеткой и с удовольствием полез обеими руками в кастрюлю и выудил оттуда еще кусок, на лице бедной женщины появился ужас.

Через пять минут хозяин вновь вышел из кухни с большим блюдом, доверху наполненным красными панцирями, клешнями и длинными усами. Жена хозяина поставила рядом пустое блюдо «для очисток» и спросила, нужны ли приборы, Матвей сказал «обижаете, я бывалый», демонстративно оторвал у лежащего сверху рака клешню, раскурочил ее пальцами и с мерзким сербаньем высосал содержимое. Даша смотрела, как брат мастерски расчленяет раков, разламывает их панцири и хвосты, с наслаждением высасывает нутро. Она не любила раков, ее пугал их запах и внешний вид, шипастые панцири и клешни, а еще однажды — ей было лет десять — Смолов прямо во время застолья, разламывая рака, как бы между делом сообщил ей, что раки живут на дне водоемов, в слоях ила, и питаются утопленниками. Он рассказал, что водолазы недавно достали из водохранилища утонувшего там подростка, за сутки раки успели обглодать ему часть лица и почему-то левую ладонь. Теперь Даша смотрела на раков на блюде и вспоминала того самого подростка с обглоданным лицом.

В очередной раз выглянув из-за шторы из бусин и увидев в блюде «для очисток» целую гору красных панцирей и распотрошенных клешней, хозяин тихо и уважительно выругался — явно не ожидал, что в гости к нему зайдет Гаргантюа собственной персоной. Матвей был крупным мужиком, но совершенно не производил впечатление обжоры, пищевой черной дыры — тем и брал.

— Вкусно? — осторожно подойдя, спросил хозяин.

— Пища богов, папаша, — сказал Матвей, — еще неси.

— Еще? — Хозяин как будто даже опешил.

— Да. — Матвей поднял блестящую от жира ладонь и оттопырил два пальца. — Еще два кэ-гэ в меня вполне войдет. И пива неси. Пива хочу. Отличное пиво.

— Тогда вам придется заплатить.

— Что?

Хозяин пожал плечами.

— Это очень много раков.

— В каком смысле? Не понимаю.

— Он боится, что с такими темпами ты не доживешь до оплаты счета, — тихо сказала Даша.

— А. Хорошо, — Матвей достал бумажник, извлек три купюры по тысяче рублей, и еще шесть по пятьсот, и веером разложил их на столе.

Хозяин собрал купюры в стопочку и сосредоточенно пересчитал. Потом принес пива, вновь вернулся за стойку и шепнул что-то жене. Она кивнула, с тревогой посмотрела на Матвея и скрылась за нитками бусин. Даше это не понравилось.