Дело в том, что вывеска магазина была на адыгейском языке. Она висела на фасаде уже много лет и совершенно никого не смущала. Но Нестеров был известным крючкотвором, любил придираться, докапываться до людей, так он чувствовал свою власть. Требование снять вывеску, как считают историки, стало отправной точкой для всех дальнейших событий, ведь в бытовой конфликт двух мужчин оказался втянут язык; язык одного из малых и давно [данные извлечены] на юге народов.

Жена Нахо, Дана, позже вспоминала, что из администрации муж вернулся очень злой и сообщил, что чиновник требует, чтобы вывеска была на русском. Нахо отказался подчиниться, а ночью 2 апреля вывеска пропала — кто-то по-варварски отодрал ее от стены. Нахо заказал новую вывеску, но и она не провисела и дня. История о борьбе за вывеску распространилась по внутренним чатам фермеров, и коллеги пришли поддержать Нахо. Вечером после закрытия магазина несколько мужчин остались дежурить прямо у входа, двое из них были [данные извлечены]. В три часа ночи к дому 7 на Казачьей улице подъехала патрульная машина. Полицейские угрожали фермерам и требовали разойтись. Фермеры объяснили, что защищают частную собственность, полицейских объяснение не устроило, началась потасовка, Нахо и его приятели были задержаны и доставлены в отделение.

Далее события развивались стремительно: история с вывеской благодаря интернету и внутренним чатам предпринимателей разлетелась по всему региону, и четыре магазина в Краснодаре и ближайших районах в знак солидарности с коллегой сменили вывески — с русского языка на адыгейский.

Тут бы [данные извлечены], но нет. Шел 2025 год, [данные извлечены]. [данные извлечены] не извлекать из [данные извлечены] вообще никаких уроков. В девяностые годы [данные извлечены] объявившую о независимости [данные извлечены] ее столицу, Грозный, [данные извлечены]. Стараясь пресечь любые [данные извлечены], российские власти на протяжении последних тридцати лет занимались [данные извлечены].

В 2025 году, объявив войну вывескам на адыгейском, [данные извлечены] задели больной нерв: они совершенно не учли то, как снятие вывесок будет выглядеть в глазах местных диаспор. Привычные [данные извлечены] привели к [данные извлечены]. В школах на Кубани адыгейский язык уже давно не был обязательной дисциплиной, его преподавали факультативно в отдельных областях по паре часов в неделю; зачем изучать язык, на котором никто не говорит, который не поможет сделать карьеру? Национальный язык был почти полностью выдавлен русским, и много лет никому, кроме этнографов, не было дела до проблем Адыгеи, но война с вывесками вновь возродила разговоры о судьбе национальной культуры. 22 апреля в школе номер [данные извлечены] в хуторе [данные извлечены] несколько учеников девятого класса во время урока истории о Кавказской войне отказались разговаривать с учительницей по-русски. Подростков вызвали в кабинет директора, один из них пронес с собой телефон с включенной камерой. На видео видно, как неизвестный человек, грязно ругаясь по-русски, угрожает детям, что [данные извлечены].

23 апреля был задержан Иван Михайлович Арзаманов, доцент кафедры филологии краснодарского университета. На занятии он обсуждал со студентами видео из школы номер [данные извлечены], войну с вывесками, и, как утверждается в протоколе, «был чрезмерно категоричен в высказываниях». Кто-то из студентов донес на него, и следующим утром у двери его дома уже ждал наряд. На видео задержания двое сотрудников ФСБ в бронежилетах и с автоматами с криками и угрозами валят доцента на землю так, словно он опасный террорист.

Дело школьников и арест преподавателя вызвали новую волну недовольства. Самоисполняющееся пророчество во всей красе: [данные извлечены].

27 апреля в городе начались [данные извлечены] и [данные извлечены]. Уже через неделю, к 1 мая практически весь юг [данные извлечены] — в Ростове, Нальчике, Дагестане и Владикавказе.

Разумеется, утверждать, будто [данные извлечены] из-за гвоздя или вывесок — сильное упрощение. Причины лежат гораздо глубже: тут и [данные извлечены], и [данные извлечены], и вызванный бесплодием земель кризис. Как говорят в таких случаях: накипело.

Так началась наша [данные извлечены].

Руслан Дудиев, «Карта и территория: границы и власть на Северном Кавказе после образования ОРКА», Издательство W-word, 2027 год.

Глава восьмая Армавир

Глава восьмая

Армавир

Заехали на стоянку, Матвей дернул ручник, сидел, тер обеими руками красную, обгоревшую шею и морщился от боли.

— У меня все на хрен затекло, пойду разомнусь хоть.

Последний участок дороги и правда был сущий кошмар: дырявый, битый, сплошные ямы, «Самурая» дергало и трясло так, что Даше казалось, будто все органы в теле перемешались. Она была рада стоянке — можно перевести дыхание, побороть тошноту.

Матвей вышел, потянулся пальцами к носкам, повертелся мельницей, похрустел суставами, наклонился к окну.

— Закройся тогда изнутри, а то мало ли что.

Обошел «Самурая», открыл багажник, порылся в нем и зашагал к лесополосе.

Даша закрыла глаза и откинула голову на подголовник. Возможно, стоило, как и брат, выйти, размять кости — впереди еще километры такой же пытки — но она так плохо спала эту ночь и сейчас не могла заставить себя выйти, стрекот кузнечиков в траве нагонял дрему, и она почти сразу отключилась. Поспать ей, впрочем, не удалось: вдали, за деревьями, что-то бухнуло, эхо грохотом прокатилось по степи. Даша потерла глаза, огляделась, Матвея не было. Она сперва решила, что это гром, но нет — небо чистое, что-то не так. Снова бухнуло, еще раз, и еще, и теперь было очевидно — выстрелы.

Даша вышла из «Самурая».

— Матвей?

За деревьями снова прогрохотало, и Даша пригнулась, хотя свиста пуль не было, но выстрелы рядом — неужели где-то бои? Кто это может быть? Партизаны? Она перебралась через кювет, направилась к лесополосе и вскоре за деревьями увидела спину Матвея. Он стоял в поле с карабином в руках. Дернул затвором, загнал в ствол новый патрон, вскинул приклад к плечу, прицелился — бах! — банка «Ред Булла» на камнях подлетела и упала на землю.

— Матвей, еб твою мать!

Он оглянулся. Желтую бейсболку он повернул козырьком назад, ему, вероятно, казалось, что это круто.

— Че?

— Ты же размяться вроде пошел.

— Ну так, — он взвесил карабин в руках, — я и разминаюсь. А ты чего? Хочешь тоже?

Даша запнулась, ей уже доводилось стрелять из этого карабина, она даже знала его название — «Горностай». Она и забыла, что Матвей всюду таскает его с собой.

— Чего тебя стрелять-то потянуло?

Матвей пожал плечами.

— Не знаю, настроение такое, пристрелить пару банок «Ред Булла». М-м? — Он протянул карабин Даше, она взяла его — тяжелый. Дернула затвором, проверила патрон в стволе.

— Погоди, пойду новую банку поставлю, — Матвей достал из пакета для мусора пустую банку «Ред Булла» и зашагал через поле к камням. Даша смотрела ему в спину. Вскинула карабин, прицелилась, пару секунд держала его на мушке, медленно положила палец на спусковой крючок. На секунду представила, как стреляет и как он падает ничком и лежит неподвижно в траве. По спине побежали ледяные мурашки, она опустила ствол, огляделась. Вокруг — никого, если выстрелить — никто не узнает. Снова вскинула карабин, прицелилась в козырек желтой бейсболки, какое-то время стояла так, затем отвела ствол чуть в сторону. Матвей дошел до камней и уже собирался поставить банку на булыжник, когда раздался выстрел. Пуля прошла рядом с банкой и, чиркнув по камню, высекла сноп искр. Карабин пнул Дашу прикладом в плечо, в ушах засвистело — давненько она не стреляла, совсем забыла это ощущение. Сквозь облачко порохового дыма она увидела Матвея, он отскочил от камня и упал на задницу. Поднялся и с ужасом посмотрел на руку, затем на Дашу — совершенно ошалевший.

— Ты… ты че творишь? С-с-совсем ебнулась? Ты мне пальцы могла отстрелить.

— Извини, — спокойно сказала она.

>>>

Когда Институт объявили «нежелательной организацией», вопрос о безопасности сотрудников обсуждался в первую очередь. Большинство ученых — в том числе Даша — эвакуировались из России, но позволить себе такую «роскошь» могли не все. Некоторые остались — по разным причинам. Прощаясь, все обещали друг другу сохранять связь, и почти никто не сдержал обещание. В основном из соображений безопасности. Все знали, что за живущими в России бывшими сотрудниками Института наблюдают, и любой контакт с кем-то из-за границы может закончиться бедой.

Ограничения и протоколы безопасности привели к тому, что за пять лет в эмиграции Даша потеряла почти всех друзей в России, утратила связь с коллегами, и единственным человеком из прошлой жизни, с которым она более-менее регулярно общалась, была Кристина Тишко, ее коллега с кафедры этнографии. Когда Родченко арестовали, Видич предлагал всем сотрудникам помощь в эвакуации, переезд в Латвию или Сербию, но Кристина отказалась. В Армавире у нее жили престарелые родители, ее матери диагностировали болезнь Альцгеймера, и Кристина не могла ее оставить.