— Ну, и все-таки… Откуда ты здесь?

— Пришла навестить тебя! — она стояла с одновременно радостным и покаянным лицом. Стояла и молча плакала, прижав к себе мокрый кувшин. Прямо между обтягивающих платьем… Э-э нет. Мы судя по всему в больнице. Поэтому оставить игривые мысли.

Ну, все! Опять мокрое дело!

— Не плачь! — сказал я, потягивая вкусную воду из стакана.

— Я не плачу! — ответила Лена.

— Ну, ну… А, то я не вижу! — Усмехнулся я.

Она тихо всхлипнула

— Прости!

— За что?

— За то, что нарушила свое слово не использовать скрыт без необходимости.

Я снова усмехнулся.

— Хорошо хоть это ты понимаешь!

Она снова всхлипнула.

— Кончай плакать! Вот хотел тебя выдрать ремнем по голой попе, но ремня нет. — Я кивком показал на свое голое тело. — Поэтому что с тобой делать? Прощаю!

Ну, как и большинство мужчин, я теряюсь, когда женщина плачет. Чем собственно женщины и пользуются с начала времен. Лена не была исключением и плакала по малейшему поводу. Хотя попадание в заложники не сказать бы что малейший повод. Да, и моя вина все-таки в этом событии не сказать, чтобы маленькая. Так что еще не знаю, кто должен просить прощения.

Ну…Замнем для ясности.

Мои глаза с Лены побежали дальше по комнате и остановились на столике с колесиками накрытом белоснежным полотенцем. Еда?

Я сунул пустой стакан Лене, встал на пол и чуть пошатываясь пошел к столику. Дошел. Откинул полотенце.

ЕДА!!!

Рот у меня мгновенно наполнился слюной. Желудок умоляюще заворчал и завыл.

Ну да. Само собой. Бедненький, как же ты хочешь есть спустя столько времени!

Кстати сколько?

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ! ТРИ ЧАСА И ДВАДЦАТЬ ДВЕ МИНУТЫ!

Проснулся женский голос у меня в голове.

А-а! Имплант! С тобой отдельно разберусь за то, что загнал меня в гибернацию без моего на то разрешения! А пока Я ПОКУШАЮ!

Схватив с тарелки бутерброд с мясом и отхватив половину зубами, я активно жуя, потащил столик к кровати. Подтащил, сел и потирая руки смотрел за чтобы еще взяться! А выбор был богатый. Еще теплая яичница из пяти яиц. Бутерброды с мясом, маслом и сыром. Жареная рыба в количестве четырех. Три блюда с паштетом. И конечно неизменный квас в большом кувшине.

Теперь Лен, тебе полагается приз за принесенный завтрак!

Вот доем и спрошу, что твоей душеньку угодно.

— Будеф? — спросил я ее с набитым ртом.

Она отрицательно замотала головой.

— Я поела дома!

Ну поела так поела. Мне больше достанется!

— Ну рассказывай, что здесь происходило пока я тут лежал, — спросил я, жуя, и наливая холодный квас.

Он рассказала.

Ну, что я могу сказать. Я знал, что император и Белоусов как исполнитель его слов сделают все чтобы общественность, не узнала реалиях? Знал. Так оно и случилось. Еще и подняли грамотную пиар компанию против клана синоби. В общем паритет был нарушен и нарушен именно кланом синоби. А то, что паритет был — уверен. Сдается мне, что теперь начнется, если уже не началась, негласная война между императорскими силами и синоби. А что бывает при негласных войнах? Вполне гласные случайные жертвы. Мне нужно быстренько отсюда выбираться и бежать мобилизовать мою маленькую гвардию на защиту. А то всякое может случится!

— А что с Маркусом, ребятами с отряда и Аней? — спросил я Лену. Уверен, что она уже в курсе, что бывший наш отряд уже перешел на службу мне.

С Маркусом и ребятами все нормально — Лена опустила голову. — А вот Аня она…

— Что⁈ — зарычал я.

Глава 2

Глава 2

— Что⁈ — зарычал я. — Что с ней⁈

— Она была очень тяжело ранена в тот же день, — тихо сказала Лена. — Синоби напали не только на нас, но и на твой дом в котором находилась и Аня.

— Ну…Ну говори! Она погибла?

— Нет! — Лена глядя на мое лицо помотала головой. — Она лежит в соседней палате тоже без сознания! Так же, как и ты все это время лежал. И маги ничего сделать не смогли. Сказали только ждать! Я как раз шла к вам обоим.

— Что ж ты молчала! — я вскочил. — Веди сейчас же к ней.

— Извини! Я не хотела тебя волновать. Ты только что пришел в себя и…

— Лен… Никогда! Не! Скрывай! От! Меня! Ничего! — ледяным тоном сказал я. — Никогда и ничего! В каком состоянии бы я не находился. Понятно?

— Понятно, — выдавила она.

— Ну…Веди к ней!

— Ну ты же не одет! — Лена показала кивком на мое тело.

Ах, да.

Посмотрел вокруг — кроме кровати и тумбочки в палате ничего не было. Ни стула с одеждой, ни шкафа.

Я поднял скомканное на кровати легкое одеяло и обмотал вокруг бедер. Хотя я спокойно отношусь к моему телу и не делаю из него культа как некоторые. Одет не одет — это прежде всего нормы морали общества в котором мы живем. Но в моем понятии, если идет разговор о спасении жизни человека, то лично мне насрать на эту мораль общества. Могу пойти и голым. В данном случае Аня лежит здесь уже два месяца и судя по всему она в коме, что после тяжелых ранений и шока бывает очень часто. Так что можно для приличия нацепить на себя какую ни будь тряпку, чтобы не сверкать своими фаберже перед всей больницей.

— Теперь одет. Веди.

Анина палата оказалась действительно по соседству с моей. Надо было всего лишь выйти за двери, пройти метров пять по небольшому тупиковому коридору.

Я обратил внимание на сиротливо стоящий стульчик рядом с моей палатой и поинтересовался у Лены:

— А охраны здесь случайно не было?

— Ой, да всегда стояли двое, а сегодня почему-то нет. Да и в других комнатах на этаже пусто, хотя обычно тут полно народу.

— А охранялся только наш тупик, за поворотом?

— Да. А что?

Я задумался. То, что здесь что-то нечисто к бабке не ходи.

Убрали охрану. Убрали людей. Полный доступ к нашим с Аней бесчувственным тушкам.

Что из этого следует?

Именно! К нам должны вот-вот прийти. И не важно, что хотят сделать. Убить или украсть. В любом случае нам бы это не понравилось.

— Значит так Лен. Не пугайся и делай так как я скажу беспрекословно! Поняла?

— Да? А что случилось?

— Потом! — я открыл дверь палаты.

Аня также лежала под тонким одеялом и казалось спала.

Вот только у спящей Ани вряд ли было бы такое анорексичное тело. Еще немного и ее можно было бы снимать в фильме об узниках фашистских концлагерей, настолько она стала худой.

— А почему Маркус охрану у нее не выставил? — я посмотрел на Лену. — А, впрочем, сейчас неважно.

Я закрыл дверь. Подошел к Ане и поднял ее с кровати — ее тело казалось не весило ничего.

— Так, Лен. Бери Аню и понесешь ее за мной. Я пойду впереди, а вы сзади. — сказал я. Лена крепенькая и вполне унесет Аню с ее нынешним весом. Если будет нападение, то мои занятые руки могут оказаться фатальными.

Нам нужно в темпе убраться отсюда подальше и потом будем разбираться, что и кто виноват.

Лена приняла на руки Аню, которую я предварительно быстро закутал в одеяло.

Я выглянул в коридор.

Никого.

— Какой у нас этаж?

— Третий.

Сделал знак Лене двигаться за мной.

— Следуй за мной в пяти метрах. Если начнется бой — прячетесь. Если спрятаться некуда — падайте и лежите! Поняла?

Несмотря на бледное лицо — кивнула. Послушная девочка. Давно бы так.

Я прошел тупиковый коридор и выглянул из-за угла.

Все еще никого.

Действительно в этом крыле больницы стояла стерильная, мертвая тишина. Никого и ничего. Несмотря на то, что я, идя по коридору, насчитал восемь пустующих помещений однотипных с моей комнатой. Так же — кровать и одинокая тумбочка.

В трех палатах даже одеяла были скомканы. Явно же кто-то на них лежал недавно. Но вот внезапно и быстро переселили. И персонал, и больных. Почему думаю, что переселили? Крови и следов борьбы нет. Нет беспорядка.

Ну, это в общем-то понятно. Если бы здесь был бой, то нас бы с Аней давно бы не было. Либо в больнице, либо в живых, хотя насчет меня я, честно говоря, уже сомневаюсь. Да, имплант?

ЗАЩИТА НОСИТЕЛЯ ДЛЯ МЕНЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕЛЮЛЬЮ ПРИМА!

Больно уж хорошо я помню бой. Потому как в том бою я был всего лишь молчаливым наблюдателем. Но был, мягко скажем, потрясен моими срытыми возможностями. Я тоже так хочу! Мне надо!

Ну, вопросы к импланту по поводу моих боевых возможностей потом. Сейчас нам надо выбраться из ловушки этого крыла больницы. Кроме того, меня мучал один вопрос. Переселение больных и персонала было по-видимому проведено легально. Плюс охрану убрали. Вопрос на засыпку — кто мог это сделать? Ответ — император либо стража.

И в том и в другом случае мне ответ шибко не нравился.

Я подошел к большой двери в конце коридора — видимо выход из крыла больницы. Вызвал большой файербол на левую руку и, не отпуская его, открыл дверь.

Выглянул.

Закрыл дверь.

Так! Что-то я не понимаю.

За дверью шла обычная, больничная жизнь.

Ковыляли больные в пижамах. Шастали слабые маги жизни. Бегали «пустые» медсестрички в радостно-зеных мантиях. Не стояла охрана возле этих дверей. Никто, никуда не торопился и это как минимум было странным. Казалось, будто никому нет дела до этого крыла.