Их допрашивали уже три дня. И у Симонова, и у Романова, и у начальника штаба просто голова разрывалась.

— Я таких ослов еще не встречал, — сказал Симонов.

— И на шпионов они вроде не похожи, — сказал Романов.

— Как так может быть, что они не знают, кто их послал оборонять Склад, — сказал Дмитрий Львович.

— Немцы, — сказал Симонов.

— Да брось ты путать меня, — сказал Дмитрий Львович. — Какие, черту немцы? Зачем им это?

— Надо сообщить Петру Петровичу, — сказал Романов.

— Чтобы нас на следующий день расстреляли? — майор нервно дернулся. — Ведь мы уже доложили, все вышло, как он хотел. Остатки дивизии ушли куда-то по минному коридору. Пусть теперь другие ломают голову. Мы-то свою задачу выполнили.

— Не думаю, что он этого хотел, — сказал начальник штаба. — Я думаю, нас ждут большие неприятности. Будет разбирательство.

— Конечно, будет, — сказал Романов. — Уверен, что дивизию должны были уничтожить или разоружить на Базе.

— Что-то мы не видели бомбардировщиков над базой, — сказал Симонов.

— Возможно, они не прилетели потому, что Третьего кто-то предупредил, что Дивизия Мертвая Голова ушла.

— Кто?

— Не знаю. Но у Третьего могли здесь быть свои шпионы, — сказал начальник штаба. Может быть, этот же Крылов.

— Не может этого быть, — сказал Симонов. — Впрочем, я все равно его сегодня расстреляю. Вместе с другими тремя шпионами.

— Ты не сделаешь этого, — сказал Романов. — Мы должны отправить их в штаб фронта.

— Я начальник Смерша. Все шпионы и предатели моя собственность. Я их сегодня расстреляю.

— Майор, — сказал Дмитрий Львович, — мы лишимся последнего источника информации.

— Вы, Дмитрий Львович, и вы, Семен Иванович, сами допрашивали их. Три дня! А толку? Пытать? Я уже разучился это делать. Каждый день одни расстрелы.