— Какого хрена происходит?

В доме никто не ответил.

Он поднял капюшон и уставился на крошки. Его взгляд привлёк маленький блеск. Он наклонился ближе.

Блёстки. Немного серебристых блёсток на краю тарелки.

Магия наделяла мысли силой. Вера была формой мысли, поэтому, если группа людей всем сердцем верила в некое существо, оно могло воплотиться в реальность. Чем больше было верующих, тем выше были шансы на воплощение, и тем большей силой обладало существо. Вера наделила Папу Римского чудодейственной целительной силой и породила региональных монстров, основанных на городских легендах и фольклоре.

Однако иногда сама природа воображаемого существа не позволяла воплощению произойти, потому что для этого потребовалась бы бесконечная сила. Например, не имело значения, сколько людей верили в то, что седобородый мужчина в весёлом красном костюме разносит подарки на Рождество. Чтобы это воплощение произошло, одно существо должно было бы знать о каждом ребёнке, оценивать его поведение в течение всего года, создавать игрушку из воздуха, а затем одновременно доставлять её в каждый дом, где есть ребёнок. Масштабы были слишком велики, и сама вера, которая поддерживала легенду, гарантировала, что она никогда не станет реальностью.

Это было его хлебом насущным. Его отец и дядя, проявив редкое единодушие, буквально написали об этом книгу и назвали её «Парадокс Санта-Клауса».

Вероятность того, что Санта-Клаус появился у него на кухне и украл печенье, была равна нулю. Кроме того, ещё даже не наступил канун Рождества.

Роман склонил голову набок. С края барной стойки на него посыпались новые блёстки. Рядом с ними было тёмно-коричневое пятно.

Он обогнул стойку и изучил пятно. Кровь. Роман провёл над ним рукой. Магия коснулась его кожи. Человек.

Человек, покрытый блёстками, преодолел минное поле магических защит, окружавших его дом, проник внутрь, не активировав ни одну из сигнализаций, выпил его гоголь-моголь, съел печенье, истек кровью на барной стойке, а затем исчез.

Честно говоря, Санта-Клаус был более вероятным вариантом.

Роман прищурился, глядя на пятно, и наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ещё одна блестящая искорка на другой столешнице. Лёгкий мазок на газовой плите, блестящий след на столешнице и маленький блестящий отпечаток лапы на левом стекле окна. Щеколды на окне были открыты.

Черт возьми!

Он зарычал, протопал через весь дом к задней двери, распахнул её и вышел на крыльцо. Было очень холодно. Лужайку покрывал тонкий слой снега. Он думал, что сейчас утро, но, судя по теням, был уже поздний вечер. Должно быть, он потерял много времени, таская то чёртово дерево по полю.

Роман оглядел территорию.

В тридцати ярдах, на высокой ели, украшенной случайной хренью типа: кусочков фольги, сосновых шишек, красных ягод, мха, перьев и прочим лесным мусором, устроила вечеринку стайка маленьких жутких существ.

Левый глаз Романа дёрнулся. На секунду он просто завис.

Славянская языческая культура была полна мелких тварей, которых традиционно считали злом или, по крайней мере, досадной помехой. Мелкие существа, которые могли быть как надоедливыми, так и зловещими. Согласно фольклору, они смотрели из темноты светящимися глазами, издавали странные звуки, бегали по крыше, воровали вещи, пугали скот и детей, разбрасывали мусор, когда его сгребали в кучу, кусали людей за лодыжки, служили приспешниками колдунов и в целом сеяли хаос. Так вот они, которых в совокупности называли nechist, любили его беззаветно. Он давно перестал их прогонять и теперь кормил кухонными отходами и куриным кормом.

Здесь устроили тусовку все «подозреваемые». Его ручная anchutka — покрытая беличьим мехом, с телом лемура, хвостом опоссума, кожистыми крыльями и мордочкой кошмарного бушмена — стояла на задних лапах и пыталась повесить большой красный шар на ветку. Мelalo — пухлый двуглавый птица-самец, одна голова которого была мертва и свисала набок, сжимал в клюве ярко-синее перо и тыкал им в анчутку.

Разнообразные kolovershi, размером от кардинала до сипухи, порхали с ветки на ветку, подбирая что-то. Пушистые, с торчащими длинными ушами, чешуйчатыми конечностями и ловкими лапами, вооружёнными маленькими, но острыми когтями, они были похожи на мутировавшие игрушки «Фёрби», которых он помнил с детства, только с блестящими глазами и пушистыми крыльями. Однажды ночью они просто появились на его крыльце. Коловерши прислуживали ведьмам, а эти явно были сиротами, поэтому он отвёл их к своей матери. Она пыталась пристроить их к другим ведьмам, но они постоянно возвращались.

Аuka — русская мышь, похожая на хомяка, размером с опоссума, с рыжеватой шерстью, крошечными рожками и пушистым рыжим хвостом, как у скунса, пробиралась сквозь ветви, пытаясь обмотать длинную блестящую гирлянду вокруг дерева. Кор — единственный питомец-нечисть, против которого он не возражал, держал гирлянду в своих кошачьих лапах. Кorgorusha был похож на чёрного кота с аномально длинным цепким хвостом и оставлял за собой дымный след.

И, наконец, Роро. Никто не знал, что это за фигня такая — Роро. Она была ростом 35 сантиметров, весила около 11 килограммов и стояла на четырёх крепких лапах, вооружённых острыми втягивающимися когтями. Её приплюснутая мордочка выглядела почти мило в своей уродливой, но очаровательной манере, но её широкая пасть была усеяна острыми, как бритва, клыками, а тело с кроличьим хвостом состояло сплошь из мышц. Когда она приходила в движение, то была похожа на шар для боулинга, сносящий всё на своём пути. В данный момент она без видимой причины носилась взад-вперёд вокруг дерева. В целом, логика не была сильной стороной Роро.

Пока он смотрел, Роро перепрыгнула через что-то, торчавшее из-за дерева. Нога. Человеческая нога в ботинке.

Роман глубоко вдохнул.

— Что, чёрт возьми, вы тут устроили?

Разношёрстная команда замерла. Анчутка уронила мяч в снег. Кор исчез в облачке черного дыма. Роро остановилась и попятилась, прижав к голове свои большие пушистые уши. Аука подняла маленькую лапку и помахала.

Он шагнул с крыльца в сторону дерева. Коловерши пискнули и спрятались в еловых ветвях. Анчутка отползла в сторону.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Мелало посмотрел налево, потом направо, не зная, куда лучше бежать, а затем в ужасе уставился на него. Роман бросил на него взгляд.

— Сколько раз тебе повторять, что ты — цыганский демон. Иди к своим!

Мелало пронзительно вскрикнул и побежал по снегу, нырнув под дерево.

— И ты!

Аука моргнула.

— Ты даже не нечисть. Ты лесной дух. Зачем ты здесь? Зачем вы все здесь?

Аука снова помахала ему.

— По крайней мере, имейте приличие изобразить раскаяние.

Наконец он обогнул дерево. Обхватив ствол, свернувшись калачиком, лежал без сознания подросток. Судя по снежному налету на его куртке, он лежал здесь уже какое-то время. На его джинсах расплылось темно-красное пятно — кто-то либо укусил, либо ударил его по бедру. Кто-то приделал ему на голову рождественский венок, без сомнения украденный с какой-то двери, и засунул в его открытое левое ухо маленькую искусственную рождественскую веточку с блёстками и яркими пластиковыми ягодами. Мишура обмотала его куртку, привязав его к ёлке. Из-за его губ торчал маленький кусочек печенья, испачканный блёстками.

— Откуда вы притащили этого парня?

Никто не ответил.

Он прикрыл рукой дёргающийся глаз, вытащил блестящую веточку из уха мальчика, вынул печенье у него изо рта, отбросил венок в сторону, схватил его за плечо и встряхнул.

— Эй, парень?

Ресницы мальчика задрожали. Он слегка приподнялся, и Роман увидел маленького чёрного щенка, спрятавшегося за его спиной.

— Ты не можешь здесь оставаться, — сказал ему Роман. — Здесь для тебя опасно.

Губы мальчика зашевелились. На подбородок капнула кровь. Он с трудом пытался что-то сказать.

Роман присел рядом с ним.

— Святилище, — прошептал мальчик.

— Что?

— Святилище…

— Как ты думаешь, где ты находишься? Похоже ли это место на христианскую церковь? Ты видишь на моей шее воротничок священника?

Глаза мальчика закатились, и он обмяк.

Черт возьми.

***

В КАМИНЕ потрескивали поленья, время от времени, выбрасывая в воздух оранжевые искры. Дом наполнился теплом.

Роман отставил бутылочку с физраствором в сторону и сделал глоток кофе. Он был горьким и горячим. На службе он привык пить его без добавок, потому что сливок и сахара не хватало, и с тех пор не изменил этой привычке.

Парень лежал на подстилке из одеял перед камином, с полотенцем под раненной ногой. Роман разрезал ему джинсы, чтобы обнажить рану, и она блестела красным, как разъярённый рот. Кто-то полоснул парня по бедру, оставив четырёхдюймовый разрез в мышце. Порез был довольно глубоким. Ещё пара сантиметров влево, и он бы истёк кровью. Лицо у него было не так уж плохо. Кто-то ударил его в челюсть, но все зубы на месте.

Роман надел латексные перчатки (в буквальном смысле они были на вес золота, поскольку после Сдвига резина стоила дорого), вытащил шовный материал из ёмкости с кипящей водой с помощью игловодителей и принялся за работу.

Парню было лет пятнадцать, тёмные волосы, белый, рост около 175 см. Худощавое телосложение. Не от голода, а от той типичной худобы, которая бывает у подростков, когда за лето они вырастают на 15 см. У него не было времени набрать вес.