Быть волхвом тёмного бога означало иметь определённые обязательства. Обязательства, которые он выполнял с преданностью и дисциплиной. Но у человека есть свои пределы. Это был его предел. Его бог знал об этом. Роман был доступен в любое другое время года, но с 23 по 25 декабря его нужно было оставить в покое. Таково было их негласное соглашение на протяжении последних семи лет.

Роман не ждал доброты. Chernobog[1] был Богом Разрушения, Тьмы и Смерти, Чёрного Пламени, Последнего Холода, Конца Всего Сущего. Надеяться на доброту было бы глупо, а он не был глупцом. Нет, он рассчитывал на справедливость. Чернобог, несмотря на все свои многочисленные недостатки и вспышки гнева, был неизменно справедлив.

Роман уставился на смятые простыни. Его одолевало смутное, тревожное чувство, будто он либо забыл сделать что-то важное, либо у него пропало что-то жизненно необходимое, а он не мог понять, что именно. Это ужасно раздражало.

В его дурном настроении не было ничего нового. Он ненавидел конец декабря. Коляда, Рождество, Сатурналии — он ненавидел все зимние обряды со всеми сопутствующими ритуалами. Весь этот сезон был для него пыткой. Он не наряжал ёлку, изо всех сил старался не праздновать, и единственное, что ему нравилось — это еда.

Роман откинул одеяло, поеживаясь от холода. Голый, как новорождённый. Фу. Его скомканные пижамные штаны валялись на полу. Должно быть, он разделся во сне, а почему бы и нет? Не то чтобы сейчас была середина зимы, и в доме было холодно, как в морозилке.

Он что-то прорычал себе под нос, встал, подобрал одежду (предсказуемо пропитанную потом) и направился в ванную. Он бросил её в корзину для белья, сходил в туалет и почистил зубы. На груди у него красовался большой красный рубец — след от верёвки. Отлично. Просто отлично.

Его отражение выглядело более стройным. Много лет назад, когда он, полуголодный, тащился по дикой местности с лишним весом в виде снаряжения за спиной, рядом с другими молодыми глупцами в таком же пиксельном армейском камуфляже, он пообещал себе, что, когда вернётся, будет больше есть и меньше двигаться. Стать старым, толстым и счастливым — такова была его цель.

Ему было тридцать четыре года, и если он пропускал несколько приёмов пищи, то плоть сходила с него, оставляя после себя мышцы и сухожилия, будто служение Чернобогу сжигало его изнутри. Если он не будет осторожен, то закончит так же, как его отец — измождённым стариком с вечно хмурым выражением лица.

Он надел спортивные штаны, футболку и старый свитшот, такой мягкий и поношенный, что тот почти просвечивал. Он был таким родным, а сейчас всё родное было к лучшему.