– Последует ли этот приказ – вот в чем вопрос. Что касается блужданий в пирамиде, с этим больших сложностей не возникнет, – сказал я и выложил на камень полученные от маркизы листы, а для надежности придавил их стилетом и несколькими монетами. Сверху оказалась карта Айверга с подробно прорисованными окрестностями Уллимонтиса, дальше шел план самого города, а на остальных бумагах обнаружились схемы внутренних помещений пирамиды.

Маэстро Салазар презрительно фыркнул.

– А если мы не отыщем ведьму? Что тогда? Уберемся отсюда, поджав хвост, несолоно хлебавши? – Черные глаза бретера яростно сверкнули. – Надо брать маркизу за глотку и выбивать ответы!

– Кто говорил о трех ритуалистах и десятке бойцов? – скривился я. – И потом, у меня есть что предложить Адалинде в обмен на информацию. Так что особо усердствовать с ведьмой не будем. Войти внутрь – войдем, а там станем действовать по обстоятельствам.

– Ты о чем? – удивился Микаэль и сразу сообразил. – Хочешь рассказать ей о кознях муженька? Не выйдет, Филипп! Она тебе не поверит!

Я продемонстрировал перстень с окруженной изумрудами янтарной звездой. Маэстро Салазар хмыкнул и спросил:

– Тогда к чему это все? Почему не договориться с маркизой прямо сейчас и не убраться отсюда сегодня же?

– Сейчас все помыслы Адалинды заняты полнолунием, ведьмой и обрядом. Она даже слушать ничего не стала!

– О женщины! – протянул маэстро Салазар. – Непостоянны, как бокал вина, и столь же мимолетна их красота! – Он вдруг осекся и посмотрел на меня. – Филипп, а что если нас отсылают в пирамиду, желая без помех провести обряд на ее вершине?

Я выругался. Вполне резонное предположение бретера душевного спокойствия мне отнюдь не прибавило.

К ужину я ни мыться, ни переодеваться не стал. Просто не успел. Накрыли Адалинде отдельно от остальных; помимо меня за столом компанию маркизе составили три ритуалиста, служивших под ее началом в риерском отделении Вселенской комиссии. Из этой троицы знакомым оказался лишь встретивший нас рыжий магистр-надзирающий, белокожий и зеленоглазый, с тонкими чертами гладковыбритого лица и пребывавшими в вечном треморе тонкими пальцами. Звали его, как я припомнил, Эмиль Фогель, и болтал он просто без умолка, при этом умудряясь не сказать ничего существенного или хоть как-то связанного с работой. Парочка же экспертов, коих маркиза именовала Юргеном и Клаусом, напротив, отличалась немногословностью и неторопливостью, если не сказать – основательностью в движениях. Из-за одинаковой одежды и манеры поведения они казались братьями, даром что один был шатеном, а другой черняв, да и сложением отличались кардинально. Весу в дородном Юргене было в полтора раза больше, чем в тощем Клаусе.