— Ты уверена, что тебя не нужно отвезти в аэропорт, — стоя на подъездной дорожке, с натянутой улыбкой, спрашивает папа.

— Эмма очень хочет меня отвезти.

— Но и мы тоже.

— Да, но Эмме не нужно открывать магазин или заступать на смену в больнице.

— Ну ладно. — Он быстро и крепко меня обнимает, потом выхватывает чемодан и катит его к открытому багажнику Сааба. Его крыша опущена в честь такого жаркого летнего дня.

В последний раз обнимаю родителей, прощаюсь и обещаю писать. Открываю пассажирскую дверь и обнаруживаю на сидении маленькую коробочку, завернутую в подарочную бумагу.

— Что это?

— Открой ее, — командует Эмма, задним ходом отъезжая от дома и сигналя, словно ненормальная, я в это время одной рукой пытаюсь открыть коробку, а другой машу на прощание родителям. Наконец мы скрываемся из виду, и мне удается развернуть упаковку, внутри маленький кожаный ящичек. Открываю крышку.

— Эм. — Вытаскиваю из него что-то тоненькое, переворачиваю и обнаруживаю кожаную полоску. — Зачем мне часы? У меня же есть уже одни.

— Твои часы для бега. А эти для платья. Вдруг ты встретишь замечательного красивого парня, и он пригласит тебя на ужин. — С удивлением замечаю, что широко улыбнулась, стоило ей только это сказать.

— А мне нужно будет успеть домой во время, не то я превращусь в тыкву? — Нежно провожу подушечкой пальца по их стеклянной поверхности, потом поднимаю взгляд на Эмму. — Они очень красивые. Ты не обязана была делать мне такой подарок.

— Знаю. Просто хотела, чтобы ты всегда помнила, что я здесь считаю минуты до твоего возвращения. Ха-ха-ха.

Я смеюсь.

— Серьезно, Эм. Спасибо. Они мне очень нравятся.

Пока я пытаюсь застегнуть часы на запястье, мы обе молчим.

— Не могу поверить, что ты пропустишь концерт Pearl Jam в Солджерфилде. Мы же больше года его ждали.

— Все нормально. Сходишь с Джастином. — Произношу его имя и чувствую некоторую печаль. Я нисколько не жалею, что мы тогда с Беннеттом изменили ее жизнь, но как же не хочется чувствовать ответственность за то, что мы еще и внесли изменения в чувства Джастина. Смотрю на нее и думаю, что же произойдет между ними этим летом, очень надеюсь, что Джастин даст ей шанс, как и обещал мне.

Она вздыхает.

— Джастин считает, что Эдди Веддер – посредственность. Вот так и сказал: «Посредственность». А этот человек – гений. — И тут Эмма включает магнитофон. — А вот и доказательство.

Она поворачивает ручку, и гитарные аккорды песни «Corduroy» заполняют машину. И, как всегда, мы начинаем подпевать. Громко. Фальшиво. Люди в проезжающих мимо машинах смотрят на нас и качают головами. Но вдруг я замолкаю. Эмма продолжает изображать игру на барабанах, отстукивая ритм на руле и подпевая, а я просто слушаю слова песни.