Толчок знакомо вывел меня из ступора, из мутного полусна тревоги. Я выскочил в коридор, теребя часы на руке, отошел к дальнему окну и открыл сообщение.

«Позвони мне сразу, как сможешь. Саши больше нет…»

После этих слов весь мир стал какой-то сетевой игрой, где ходили, говорили, улыбались люди, а я смотрел на них со стороны. Набрал номер Лейки.

Ее потухший неровный голос звучал в динамике и пролетал мимо меня.

Саша умерла…

Саши больше нет…

Саша ушла…

Шатаясь, я вышел из здания и поехал к незнакомому мне дому. Я не верил ее словам. Как я мог поверить в это? Как мог поверить, что моей Али больше нет…

Когда я вошел в подъезд высотки и стал подниматься по лестнице, ноги казались неподъемными, словно на них повесили по несколько пятидесятикилограммовых гирь, которые намертво приклеивали к ступеням. Каждый шаг был испытанием. Дверь в квартиру была открыта. Я замер у порога и силой заставил себя войти. Стянул подошвы и направился на звук рыданий, который доносился из комнаты. Лейка сказала, что Саша уснула, выпив слишком много таблеток. И уже никто не в силах был ее разбудить. Друг тоже был там и с ненавистью посмотрел в мою сторону. Он сорвался с места и кинулся на меня. Мы бились насмерть, пока отец и еще два соседа не смогли нас растащить.

По лицу из разбитой брови текла кровь, а в ушах стучали его слова, что это я виноват, что я ее предал. Он обвинял меня в том, что я повез ее в Третий и бросил одну, что я отвернулся, когда ей нужна была моя поддержка.

Тогда уже я бросился на него, и мы вновь рухнули на пол. Я кричал как ненормальный и обвинял его в том, что он все знал, но не говорил мне, потому что думал, что займет мое место.

Когда меня оттащили от него, мы уже были врагами. Он держался за спину и не мог встать. Отец Саши выпроводил меня из квартиры. Он сказал, что я должен хоть раз в жизни подумать не о себе.

Следующие два дня казались страшным сном. Хотелось проснуться и понять, что это был кошмар. Но все было наоборот. Я засыпал под утро на несколько часов и только во сне освобождался от чувств безутешного непонимания происходящего, злости и ненависти ко всему миру и к себе. В те дни я еще не чувствовал ни горя, ни утраты, ни скорби. Они пришли позже и остались внутри меня навсегда. Они изменили мою суть, мой взгляд на поверхность. Теперь я видел жизнь, людей и себя насквозь. Я смотрел на мир через призму потери.

Солнце в тот день неумолимо светило, на улицу словно вернулось лето. Прохожие улыбались, радуясь теплому, безоблачному дню, а я стоял у ее дома и ненавидел солнце. Лучше бы в этот день лил дождь и клубились тучи, как и всегда. Природа тоже должна была оплакивать ее. Но плакали только мы.