Рядом с кроватью стоял обеденный стол, застеленный клеенкой с изображением фруктов: бананов, гранатов и винограда. Большую часть этих фруктов мы только на клеенке и видели. На столе стояли тарелки с недоеденной закуской, лежала растрепанная газета «Ленинградская правда». Рядом початая бутылка водки, той самой «Московской особой» и три бутылки «Жигулевского» пива — две пустые и одна целая. С другой стороны, стоял телевизор с названием «Горизонт».

Я уже ничему не удивлялся. Я знаю, что такое телевизор. Это такое устройство для передачи изображения на расстоянии. Очень устарелый аналог наших проекционных мониторов.

Увиденные пейзажи и натюрморты никак не напоминали реабилитационную палату программы «Последний шанс», либо товарищи мозгоправы совсем тронулись головой и это какая-то экспериментальная программа реабилитации. Но тут же голос внутри моей головы заявил, что ни фига подобного, никакая это не реабилитация, а вообще мы у себя дома. То есть вот эта комнатуха и есть наш дом. Мой дом. Дом голоса в моей голове. Да пошло оно все к идрисам. Главное, это чей-то дом! В этой халупе кто-то может жить.

Голос в моей голове тут же подсказал, что тут мы и обитаем, и если сейчас не откроем бутылку «Жигулевского» и не употребим ее по назначению, то жизнь может тут же и закончиться. Голова просто взорвется, к чертовым идрисам. Я встал, в голове возникло легкое головокружение и сделал два шага к столу. Взял спасительную бутылку пива, откупорил ее при помощи открывалки. Она лежала тут же. Не найдя пустого стакана, вся посуда на столе была грязной, я опустошил бутылку в три глотка. Пиво было горькое и вкусное. И сильно отличалось от тех напитков, к которым я привык.

Я со стуком поставил бутылку на стол и громко выдохнул. Постепенно напряжение в голове спало. Головную боль словно обернули спас-одеялом, и я ее перестал чувствовать. Боюсь, что это временное явление. Нужно срочно найти и сделать «СТОП» инъекцию, но голос в моей голове отчего-то засмущался и сообщил мне, что ничего подобного в окружающем пространстве нет и в ближайшем времени не предвидится.

— Валерий Иванович, вас к телефону, — раздался громкий старушечий голос за дверью.

От неожиданности я вздрогнул и удивился. Оказывается, в этой халупе есть еще живые люди. Какая-то старушка и незнакомый мне Валерий Иванович, которого она звала.

Через мгновение ко мне пришло осознание — Валерий Иванович это же — Я. Меня зовут Валерий Иванович Ламанов по кличке Леший. Лешим меня так друзья-товарищу зовут. Давным-давно я заинтересовался происхождением своей фамилии. Очень уж она необычно звучит. Не то что тебе Хлебосолов или Кузнецов. С этими все понятно. А что такое Ламанов? И я выяснил, что на пермской земле ламанами называли леших. С дуру или по пьяному делу, а скорее и то и другое вместе, я проболтался об этом своему сослуживцу, а уже через несколько дней Лешим называл меня весь отдел милиции нашего славного Московского района.

Стоп. Что за чушь я сейчас вспомнил? Я прямо застыл в двух шагах от двери, в одних черных спортивных трусах, тельняшке и босиком. Какой Леший Валерий Иванович? Какая к идрисам милиция? Неужели повреждения мозга настолько серьезные, что при перерождении мне потребовался курс психокоррекции, и пока мозгоправы копаются в моем сознании, я вижу странные галлюцинации на произвольные темы.

— Валерий Петрович, вас к телефону! — раздался уже более настойчиво голос старушки.

Пришлось идти, а то она не успокоится и выломает мне дверь, чтобы отвести меня насильно к этому телефону. Кстати, а что это такое телефон? Только стоило задаться мне этим вопросом, как товарищ Леший Валерий Петрович, мое второе «я», подбросил мне ответ. Телефон — это устройство для общения голосом на расстоянии.

Я открыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Не знаю, чего я опасался и что ожидал увидеть в коридоре. Очень хотелось белые стены, пол и потолок реанимационной палаты «Последнего шанса». Я вернулся домой, и дальше все знакомое и привычное. Или я ожидал, что на меня нападет дикий идрис, а у меня ни плазмогана, чтобы его сжечь, ни плазмшоккера, мощности которого не хватит уложить идриса, а вот прикончить себя вполне хватит, чтобы не мучиться в этой искаженной кривой реальности. Но я увидел тускло освещенный коридор с вешалками, на которых висела верхняя одежда — пальто, и куртки. Под вешалками стояла обувь. Слева от входной двери в мою комнату я наткнулся на тумбочку с желтым телефоном и снятой с рычагов трубкой.

Я осторожно взял трубку и с опаской поднес к уху.

— Ламаныч, ты это? Узнаю твое похмельное дыхание. Какого хрена ты еще дома? Мы же договаривались. В десять встречаемся. В одиннадцать водочный откроется, а дальше мы на шашлыки.

— Когда мы договаривались? — с трудом вытолкнул я из себя слова.

Ни я, ни голос в моей голове ничего не помнили ни о какой договоренности. Ну я-то понятно, я идрисов жарил, а вот мое второе «я» в это время занималось поглощением водки в неумеренном количестве. Интересно с какой только целью.

— Ты что совсем разум пропил. Надеюсь хоть фуражку оставил. Еще перед началом твоего отпуска. Сегодня второе июня, суббота. И мы собирались отметить первый день лето, да твое возвращение на службу в понедельник. Не тормози мозгом. Люська шашлыки уже замариновала. Собирайся давай. Через полчаса я за тобой заеду.

Голос на том конце провода был омерзительно бодр и свеж. Мне захотелось почувствовать тяжесть родного плазмогана в руках, чтобы сжечь моего жизнерадостного собеседника. Только вот плазмогана у меня нет, и отвертеться от люськиных шашлыков не было никакой возможности.

— Через час, — грубо сказал я и повесил трубку.

Надеюсь, часа мне хватит, чтобы привести себя в чувства. Сейчас мне требуется освежающий прокси душ, пару «СТОП» инъекций и порцию энергетического коктейля. Но тут же я вспомнил, что «СТОП» инъекция мне не светит, и я заподозрил, что коктейля мне тоже не видать. Ну, хотя бы на душ я могу рассчитывать.

Я вернулся к себе в комнату, нашел полотенце, шлепанцы (в голове всплыло слово «вьетнамки»), чтобы не босиком по квартире разгуливать, и направился в ванную с целью принять душ. Но тут меня ждало жестокое разочарование. В ванной комнате находилась какая-то неизвестная мне и необъятная женщина в старом заношенном халате, на голове у нее были бигуди, а сама ванная была наполнена мыльной водой, в которой она стирала грязное белье.

— Чего уставился, Иваныч? Чего пришел с полотенцем? Ты же знаешь, что по субботам я постирушки устраиваю. До двух часов дня мое время, — распрямилась и выпалила мне в лицо прачка.

Кажется, принять душ мне тоже не светит. Что за жизнь? Не жизнь, а сплошной облом идриса.

Я вернулся в комнату и сел на кровать. Надо собраться с мыслями и понять, что тут происходит. Явно никакого отношения к программе «Последний шанс» эта квартира не имела. Тогда куда меня забросило и что не менее любопытно, как? Похоже воскрешение дало сбой. Мое сознание, скопированное из умирающего тела, отправили инфо-пакетом не по назначению. Или кто-то перехватил сигнал, и меня заселили не в то тело, не в то место. Единственный способ разобраться в ситуации, выяснить, кто эта вторая личность, которая разговаривает в моей голове и подсказывает что и как делать. А для этого я должен обследовать жилище, в котором оказался. Потому что коварный двойник не очень-то хочет откровенничать. Ему мое вторжение пришлось не по вкусу.

Я провел быстрый обыск комнаты. Квадратных метров мало — не разгуляться. В платяном шкафу я нашел несколько рубашек, брюки и пиджак. Рядом висела чистая, отутюженная без единой складки милицейская форма. Погоны с тремя звездочками. Вторая личность подсказала мне, что это форма старшего лейтенанта милиции и принадлежит она ему. Вернее, теперь мне, поскольку я занял чужое тело, и она мне можно сказать по наследству досталась.

Рой идрисов мне сейчас на голову, если я хоть чего-нибудь понимаю в этой ситуации. Судя по обстановке, форме и подозрительным соседям, которые стирают по расписанию, забросило меня куда-то очень далеко от родной планеты. Я начинал подозревать, что нахожусь не в Бресладской империи, и здесь никто даже не подозревает о существовании идрисов.

На стене висел отрывной календарь, на котором было напечатано «2 июня 1979 года. Суббота». Над цифрами я прочитал «Шестьдесят второй год Великой октябрьской социалистической революции». По центру виднелся портрет бородатого мужика в пиджаке с подписью «М. И. Глинка». Видно какой-то революционер. Хотя нет! Рядом написано, что это великий русский композитор. Ему первого июня, то есть вчера исполнилось сто семьдесят пять лет со дня рождения. Похоже в этом мире большая продолжительность жизни. У нас до ста семидесяти даже Императоры не доживают.

И тут я окончательно запутался в датах и хронологии. Но одно я понял точно, к Бресладской империи это все не имеет никакого отношения. У нас сейчас три тысячи двенадцатый год от основания Империи. Наша Империя старше календаря чужаков. С высоты возраста нашей империи даже не разглядеть эту Великую октябрьскую социалистическую революцию.

Я почувствовал прилив гордости за свою страну и тут же вытянулся по Уставу до хруста в позвоночнике и на одной ноте пропел гимн Империи. Гимн исполнялся на древнем праимперском языке, который я не знаю, как и большинство солдат Космического флота. Но в переводе на современный что-то там про «взвейтесь, развейтесь» и точно есть про «хруст вражьих черепов под сапогами наших солдат». Очень дружелюбный и жизнеутверждающий гимн.