Другой приятель, безразличный к происходящему, по-прежнему смотрел на доску, обдумывая следующий ход.

Урок, который Линь усвоила еще в юности: если собираешься действовать, отдавайся этому полностью. Никаких полумер.

Она изо всех сил ударила мужчине с голым торсом пястью в нос. Хрустнули кости, мужчина отшатнулся назад, выпавшая из руки бутылка разбилась вдребезги.

Голова Линь резко дернулась вбок. Белая вспышка боли, и она полетела вниз, ободрав ладони о мокрый асфальт.

Бритый наголо снова обозвал ее шлюхой, лягнув ногой в живот. Выпучив глаза, Линь судорожно вскрикнула, катаясь в луже. К первому мужчине присоединился второй. Оглушивший Линь ударом кулака. Линь перекатилась на спину, включился инстинкт, она согнула ноги, готовая резко их выбросить, когда кто-либо из мужчин подойдет слишком близко.

Страх прояснил ее сознание: теперь она видела и слышала своих врагов, чувствовала их запах, следила за тем, как они движутся, обходя ее с двух сторон.

Страх прояснил ее сознание, показав их черные намерения.

Страх, первобытный, животный.

Линь вонзила пятку в яйца тому, который приблизился первым; тот застонал, хватаясь за промежность, и попятился назад. Вместо него показалось изрытое оспой лицо, Линь нанесла удар ногой, мужчина сорвал с нее вьетнамку, стараясь ухватить за ногу, Линь лягнула его снова. Рассмеявшись, мужчина отступил назад. У него кровь на верхней губе и подбородке, нос сломан. И тем не менее он улыбнулся. Сверкнув зубами, наслаждаясь собой. Он шагнул к Линь, и у него в руке сверкнуло лезвие ножа. Линь сдвинулась назад, по-прежнему лежа на спине, но ее голова наткнулась на каменный водосток. Мужчины расположились у ее ног. Вожак с изрытым оспой лицом, с ножом и разбитым носом, его приятель, зажимающий себе пах, третий мужчина по-прежнему оставался поглощен игрой, по-прежнему обдумывал свой следующий ход.

– Лучше бы ты согласилась выпить с нами, – сказал тот, что с обнаженным торсом.

– Вряд ли, поскольку мне пришлось бы понюхать зловоние сточной канавы, исходящее из твоего рта.

– Мы научим тебя вести себя так, как подобает вьетнамке!

– Похоже, я это уже поняла.

Мужчины надвинулись на нее, Линь снова нанесла удар ногой, опять попав второму нападающему в промежность. Тот рухнул навзничь, Линь помимо воли улыбнулась. Трудно побороть чувство удовлетворения от точного попадания пяткой по яйцам, дважды.

Улыбка продержалась у Линь на лице добрых полсекунды. До тех пор, пока тот, что с обнаженным торсом, не всадил в нее свою ногу. Линь вскрикнула, а мужчина уже склонился к ней, с горящими глазами, зажимая ей рот.

Его пальцы вонзились ей в подбородок.

– Ты здесь чужая!

Один его палец случайно приблизился ко рту Линь, та его укусила, чувствуя, как у нее внутри вскипает что-то ликующее и неистовое. Настал черед мужчины вскрикнуть, громко, пронзительно; он попытался выдернуть палец, но Линь лишь укусила сильнее, и ей в рот брызнула кровь. Что-то ударило ей в лицо, но она только крепче стиснула челюсти; мужчина снова ударил ее в лицо, она ударилась затылком об асфальт, и…

…свет ослепил ее. Линь закашлялась, выплевывая кровь и кончик пальца. Освобожденная от веса тела мужчины, она откатилась в сторону и подняла руку, защищаясь от яркого сияния фар мопедов, озарившего переулок.

Силуэты, три.

– Маленький член! – Голос старухи, где-то за головой Линь. – Мой сын здесь!

Трое новоприбывших двинулись по переулку; те двое, что напали на Линь, медленно попятились назад. Свет с противоположной стороны, еще мопеды. Еще люди. Линь поднялась на четвереньки, встала на ноги, выпрямилась во весь рост.

Свет озарил того, кто, вне всякого сомнения, являлся предводителем новоприбывших. Густые седые волосы, свисающая изо рта сигарета, проницательный взгляд, спокойный, немигающий. За ним по пятам следовал смуглый мужчина с выпученными в ярости глазами.

– Дядя Бао, – залепетал тот, у которого лицо было изрыто оспой. – Я не… я не знал… не знал, что вы…

– Пчелиный Улей Хунг, – сказал седовласый, – я тебя знаю. Ты тратишь заработок своей жены на виски и ставки на бокс.

– Приношу свои извинения, дядя…

– Ты мне задолжал десять миллионов триста тысяч донгов. Срок возврата истек три дня назад.

Пчелиный Улей Хунг молча потупился.

– Теперь ты уже должен мне пятнадцать миллионов.

Пчелиный Улей поднял было взгляд, но ничего не сказал.

– Заплатишь тетушке Бе, – продолжал Бао, указывая на старуху, – за нанесенное ей оскорбление.

Пчелиный Улей последовательно скривил губы в две разных фигуры, после чего кивнул и снова потупился.

– А сейчас, – сказал Бао, очень кстати выпуская облачко дыма, – убирайтесь к такой-то матери!