С ее губ сорвался вздох. Вязкая желтая жидкость светилась так, словно сама испускала свет. Не имея чем запить, Линь выдвинула пипетку. Ее руки успокоились, поскольку химические вещества у нее в организме начали изменяться в предвкушении, уже ведя себя так, как будто препарат оказывает свое действие.
Три капли на язык. Горький, терпкий привкус кошачьей мочи, после чего…
Сияние капель расползлось от языка к глазным яблокам, к мочкам ушей, к кончикам пальцев. И Линь тоже засветилась, как светился флакон. Полная умиротворенность, совсем как флакон, радушный прием, совсем как флакон, часть бесконечного настоящего, связанного посредством жизненно важных светящихся нитей со всеми остальными жизненно важными светящимися существами в этой паутине, растянутой в пространстве, они связаны, связаны все, все нужны, все необходимы, все известны, все желанны…
Линь очнулась. Во рту пересохло. Губы покалывало – побочный эффект препарата; она провела по ним большим пальцем, словно вытирая это ощущение. Кряхтя, Линь поднялась на ноги. Левая рука – сплошные иголки и булавки в том месте, где она на ней лежала. Выведенные на сетчатку глаз часы показывали 18:16.
Она провела в отключке двадцать минут. Парень по-прежнему был здесь; напряжение стиснуло ей грудь. Запястья окровавлены; должно быть, парень очнулся раньше ее и предпринял последнюю отчаянную попытку бежать.
– Да, вы ей передадите? – снова спросил парень.
– Да, вы ей передадите?Линь молча кивнула. Даже одно это движение далось ей с трудом, отяжеленное ложью. Не будет никакого доверительного общения, не будет встречи за столом на кухне, когда Линь накроет ладонью руку какой-то пожилой женщины, бормоча слова сочувствия. Такие контакты можно будет проследить к Линь. А Линь – ну, у нее не было особого желания быть похищенной бойцами Вьетминя, чтобы ее истязали перед объективом кинокамеры, убили, а затем кадры всего этого передали по открытой волне как пример того, какая судьба ждет предателей.
– Обещаете? – спросил парень.
– Обещаете?Линь поджала губы, недовольная его требованием, но все-таки ответила по-вьетнамски:
– Chį hüa. – Незачем заводить парня до прибытия начальства.
– Она живет в Чанкаме. Зеленый дом, третий этаж, – продолжал парень. – Вы знаете этот район?
– Она живет в Чанкаме. Зеленый дом, третий этаж, Вы знаете этот район?Линь кивнула. На тридцати шести улицах. Разумеется, она его знала.
– Скажете ей, что я умер как патриот, за нашу родину.
– Скажете ей, что я умер как патриот, за нашу родину.