Глава 14

По результатам последней операции Ардор получил звание старшины, и это, для дворянина без военного образования, фактический потолок. Дальше начиналась территория «людей с дипломами». Для получения лейтенантских погон следовало год проторчать в дивизионной школе офицерского состава, потом успешно сдать экзамены и боевую практику. А чтобы тебя вообще пустили к счастью подачи прошения, нужно было отслужить как минимум год в строю, без серьёзных косяков и с примечаниями в личном деле: «перспективен».

Так что он, никуда не торопясь, врастал в общество.

Старшины и старшие сержанты общались своим узким кругом ‑ неформальный «клуб людей, знающих, чем и как на самом деле держится армия». Сидели в курилках, в подсобках, за столами в ротных комнатах и, не чинясь, рассказывали молодому коллеге.

‑ Вот это у нас работает, ‑ показывали на одни бумажки. Это-нет. Вот это ‑ чистая имитация бурной деятельности. А вот там — блудняк, не ведись.

Объясняли, кто в штабе полезен, а кто не стоит ни гроша, но любит изображать страшное начальство. Как на самом деле делаются наряды, как выбирать момент для «официальной жалобы», чтобы тебя потом не тихо сожрали, как разговаривать с интендантом так, чтобы он сам предложил нужное.

Ардору не давали особенных скидок и поблажек, относясь как к «молодому, но удачливому сукину сыну». Формулировка закрепилась быстро и прочно. Удачу в армии не принято игнорировать ‑ слишком суеверный народ. Если кто-то три раза подряд выплыл, где другие тонули, ‑ значит, у него либо очень хорошая голова, либо очень шустрая богиня покровительствует. И то, и другое в полку ценили.

Плюс он честно тащил службу, не увиливая и не скидывая своё на других. Патрули — ходил, дежурство по роте ‑ стоял, как положено, не перепоручая младшим, занятия с бойцами ‑ действительно проводил, а не просто расписывал в журнале. «Не дворянил», как говорили старшины, что вызывало у старших по званию сдержанное одобрение.

‑ Ничего так, смена растёт. Будет толк. ‑ Подытожил однажды комбат за кружкой солго. — Правильный парень.

На какое-то время работа по приграничью стабилизировалась. Не то чтобы совсем, но уровень неожиданностей снизился до приемлемого фона.

Контрабандисты, по крайней мере официально работающие с Шальди и подобными, теперь тащили караваны строго по трассе. Красивые пропуска, согласованные маршруты, отметки на контрольных пунктах. Останавливались в определённой точке, дожидались контролёров, позволяли себя обшарить, пересчитать и понюхать. После, уплатив пошлины и оформив все бумаги, отправлялись дальше уже законным торговым караваном.

Незаконным он оставался лишь для Гиллара, запретившим всякую торговлю с Шардальским королевством и искренне считавшим, что если о чём-то написано в указе, то это «что-то» и есть реальность. Но реальность, как водится, с ним не соглашалась.

Но торговцы живым товаром и прочим жёстко запретным добром продолжали судорожно искать щели в границе. Иногда это выглядело почти комично, когда в один прекрасный день они, например, попробовали доставить груз с помощью подводной лодки на колёсном ходу.

Судно с трудом напоминало настоящую субмарину, но идея была понятной: идти по дну мелководья, гребя огромными колёсами и скрываясь от патрульных кораблей. Конструктор явно в детстве перечитал приключенческих романов и переоценил свои таланты. Лодку своевременно обнаружили, по огромному буруну, поднимаемому на поверхности воды, взяли на сопровождение и в итоге морская пехота захватила её прямо в момент разгрузки. По рассказам очевидцев, зрелище было настолько впечатляющим, что один из сержантов потом ходил неделю с видом человека, которому снился смешной сон и давился от смеха посреди построений.

Оставался лишь один действительно рабочий, но крайне рискованный и долгий путь ‑ по береговой кромке Ледового океана, а оттуда, короткий бросок через Пустошь, к обжитым районам.

Все, кому положено, об этом маршруте знали. Но в зоне холодных штормов и вечных туманов искать что‑то конкретное весьма затруднительно. Там буря съедает не только звук, но и эфирные сигналы, компасы сходят с ума, а навигационные модули пытаются уйти в запой.

Однако середину и конец пути всё равно можно было перекрыть широкими заслонами. Собственно, это и сделали, пусть и с сильным напряжением для всех солдат и офицеров полка.

В патрули уходили парами ‑ две бронемашины и два отделения солдат, держась на связи по радио и тихо надеясь, что в облаке аномалий и атмосферных штормов радио не подведёт и помощь придёт вовремя. Радиостанции в тех краях иногда вели себя словно капризные дети. То орут без причины, то замолкают на самом интересном месте.

‑ Только не сейчас, родимая, ‑ привычно шептал радист, ласково поглаживая корпус радиостанции перед выходом. ‑ Потом будешь дурить, когда в парке будем стоять.

Конечно, в таких условиях Ардор грузил на машины тройной боезапас. «Лишнм не будет» ‑ стало его личным кредо. Броню обвешал дополнительными листами, зачастую купленными или доставшимися по странным схемам, потому как знал, что в бою есть только то, что с собой. Всё, чего ты «должен был получить, но не получил» ‑ останется в сказках и оправданиях.

А вот людей брал половинный состав. Пехотных боёв, по идее, не предполагалось и основную работу должны выполнять машины и их огневая мощь. Но чтобы никому не стало обидно, кто «вечно остаётся в части», он постоянно менял состав. Сегодня одни, завтра другие. В отделении это называлось «живая очередь» ‑ и принималось вполне спокойно. Никто не чувствовал себя списанным или «вечным тыловиком».

А ещё он, воспользовавшись своим любимым принципом «если можешь улучшить место, где тебе стрелять в людей ‑ улучшай», поменял сиденье пушечного стрелка — по сути кусок гнутой стали на нештатное, но очень удобное кресло от командирского поста зенитно‑ракетного комплекса «Кундор». Штатный стульчик с дырявым сидением больше напоминал средство пытки, чем рабочее место. Новое кресло обнимало тело боковыми валиками, имело нормальную регулировку по высоте и наклону и, что особенно радовало, ‑ полноценную спинку и мягкий подголовник.

‑ Теперь хоть шея не отвалится, ‑ философски заметил он, когда зампотех в третий раз приходил «просто посмотреть», как там Ралтан без штатной табуретки, но с креслом более уместным в кабинете у полковника.

Вместо обычного стрелкового прицела он поставил командирский — почти такой же, но с более широким углом обзора и намного более светлой оптикой. Старый прицел давал картинку «как через бутылку из‑под солго»: узко и мутновато, а новый позволял видеть не только цель, но и половину окрестного пейзажа ‑ роскошь, за которую многие стрелки продали бы родную тёщу.

Всё это стоило приличных денег, а новому зампотеху ‑ крови и нервов и каждый акт замены сопровождался трагическим вздохом.

‑ Ну вы же понимаете, старшина, это же нарушение регламента? Это всё нужно пропускать через согласования в техотделе дивизии.

‑ Понимаю, ‑ спокойно отвечал Ардор, выкладывая на стол очередной конверт. ‑ Зато по совести и по долгу. Мне, там, если что, нужно будет принять последний бой, и я хочу умереть удобно, а не как рыбка в маленькой жестяной баночке.

В итоге обе стороны остались при своём. Зампотех ‑ при ощущении, что его снова «насильно осчастливили», Ардор ‑ при идеальном кресле и приличном прицеле.

Теперь он ехал удобно, с нормальной опорой для спины и шеи, с хорошим обзором и в немедленной готовности к открытию огня. И именно это выручило его, когда броневик, зайдя в узость между двумя невысокими холмами, получил страшный удар в бок.

Удар пришёлся резко и сильно. Машину подбросило и развернуло, словно жестянку. В голове сразу появился лёгкий звон, язык почувствовал вкус крови, а поле зрения на миг заволокло чернотой по краям, словно кто‑то сжал объектив его глаз.

— Херас борту! — Крикнул в сердцах штатный пилюлькин, откатываясь в сторону.

Механик рефлекторно хотел вырулить в сторону выстрела, но Ардор, цепляясь за подлокотники кресла, крутанул башню и чётко приказал в микрофон.

‑ Первый, второй: задний ход и газу. Быстро! Выходим из седловины!

Голос звучал напористо, но без паники, и именно это заставило мехводов послушаться, а не шарахнуться вперёд «разбираться». Сквозь кровавую пелену в глазах он заметил короткий, предательский блеск металла на склоне ‑ ракурс, который обычный узкий прицел мог бы и не поймать.

Он довернул башню и дал длинную очередь фугасными снарядами, заливая огнём кусты. Земля и камни взлетели фонтаном, кустарник превратился в горящий мусор. Сразу же, не дожидаясь, пока «картинка доедет до мозга», крутанул башней в сторону второго холма ‑ и угадал. В окуляре чётко мелькнули несколько фигур, судорожно вытаскивающих из зарослей ракетную установку. Через мгновение там уже бушевало пламя, а остатки трубы разлетались осколками.

Расчёт противника выглядел понятно и просто. Егеря, попав под удар слева, по классике развернут машины к источнику угрозы лобовой бронёй, пойдут топтать первую позицию, и в этот момент получат ракету в корму со второго склона. Это, может, и не убило бы всех разом, но почти гарантированно обездвижило бы «Ралтан». Дальше ‑ медленное добивание или бегство под огнём.