- Это может быть ловушка, - не успокаивался Чобард.

Колдун пожал плечами.

- Думаешь, почему здесь ошивается четверо Блюдущих? Они доложат королю о каждом сказанном здесь слове, так что даже у Рёгнера должно хватить мозгов не устраивать бойню. Не говоря уже о том, что здесь Вокара и их дюжина против девяти магов. Хотя это, разумеется, ловушка, - Аскольд оскалился. – Если ты понимаешь, о чем я.

Девять магов, но Алавет остался в лагере. Если что-то пойдет не так, если каким-то немыслимым образом он здесь погибнет, людям нужен командир, нельзя рисковать ими обоими. Хотя что здесь может пойти не так?

- Прошу простить меня, многоуважаемые господа, - Аскольд отвесил изысканный придворный поклон, вступая в двери храма. – Меня задержали тягостные раздумья: я размышлял, так ли уж мне хочется видеть ваши рожи. Разумеется, к тебе это не относится, госпожа моя, - колдун снова поклонился персонально Вокаре. – Тебя я видеть столь же рад, сколь отвратительно мне лицезреть многоуважаемого господина Рёгнера. Кстати, господин Рёгнер, вы помнится, обещали меня убить. В первую же секунду, как только я появлюсь перед вашими глазами. Секунда уже прошла.

Наместник побагровел. Колдун послал ему воздушный поцелуй. Проповедница посмотрела на Аскольда и закатила глаза.

Колдун лениво зашел в храм. На него смотрели с ненавистью и ужасом. Ужас и ненависть, ненависть и ужас – то, что пролегает между всеми разумными существами, которые хоть чем-то отличаются друг от друга. И будет пролегать, пока мир не рухнет.