— Вы хотите сказать, что мой муж и его друг были в прошлом? В двенадцатом веке? Что именно поэтому вы не могли его найти? — спросила Рита.

— Звучит невероятно, я и сам бы не поверил, но…

— Самое главное, что в таком случае вы ни в чем не виноваты. Подумаешь, сходили люди в двенадцатый век. Тут их обыскались, а они себе с половцами воевали. И вдруг неожиданно вернулись. Абсолютно правдивая история!

— Такая же, как и превращение человека в волка, — заметил генерал.

Рита остановила на нем долгий взгляд.

— Я все равно узнаю правду. И если вы лепите горбатого, а Кузьма с Акимом потеряли память из-за ваших экспериментов!.. Я пойду к нему! — сердито сказала Рита, вставая. — Мы пойдем! — поправилась она, поворачиваясь к Дуне, во время всего разговора не проронившей ни слова.

— Пожалуйста! Я только хотел вас приуготовить, — сказал генерал, вставая. Поправился: — Приготовить. Набрался словечек от Микулы. Человек интереснейший… К сожалению, Аким и ваш муж никого не узнают. Ретроградная амнезия, вызванная последствиями взрыва. Хотя почему-то других симптомов, характерных для этой болезни, нет… Вы уверены, что хотите их видеть?

— Не видеть. Забрать! Мы и одежду привезли.

— А Микула?

— Пусть едет с нами, если ему некуда пойти. Вот только одежда…

— У него есть камуфляж, — заторопился Константин Константинович. — И берцы. Мои парни подарили. Очень им понравился. Он в райотделе кричал: «Сбежались поганые! Душу мою хотите погубить! Всех посеку!» Местные сотрудники чернявые — Кавказ, вот он на них… Носки, которые ему дали, он выбросил и потребовал портянки. Назвал их онучами. Ребята укатывались… Я буду вам звонить, справляться. Если не возражаете, заеду как-нибудь.

— Только попробуй! — сказала Рита, показывая кулак…

* * *

— Посмотри, как он вырос! И тяжелый — не поднять! Весь в папу!

Рита усадила сына на колени Кузьмы. Малыш уцепился руками за больничную пижаму, встал и, балансируя на толстеньких ножках, заглянул в безучастные глаза отца. Затем остановил взор на его серебряной серьге.

— Цаца! Дай! — протянул ручку.

Рита хотела что-то сказать, но не успела — Кузьма вдруг поднял руку и достал серьгу из уха. Малыш зажал ее в кулачок, плюхнулся на колени отца и стал рассматривать серьгу, вертя ее в пухлых пальчиках.

— Собацка… Ав — ав! — сказал радостно.

— Он так много стал говорить! — заторопилась Рита. — Ты даже не представляешь! Молотит целыми днями. И не «папа», «мама», как другие дети, а целыми предложениями. «Мама, дай кусаць!», «мама, пойдем!», «папа велнетца!»…

Крупная слеза выкатилась из глаза Кузьмы и упала ручку малыша. Тот понял голову и вдруг протянул серьгу отцу.