— Да! — почти выкрикнула Ирина с непонятным облегчением. — Да, конечно!

— И давно?

— Лет пять уже.

— Остроумцы чертовы…

— Мы думали, ты знаешь, — виновато сказала Ирина.

— Да откуда?!

— Обычно люди такое знают, — встрял Клочков. — А что твой кулончик — из человеческой кости, ты тоже не знала? Откуда он, кстати?

— В детстве подарили, — быстро ответила Яна и поправила воротник. Желтоватый резной цилиндрик скрылся под тканью.

— А если ты в него свистнешь, вся группа завалит сессию, никто не спасется, — добавила Ирина.

Яна оживилась:

— А ведь это фольклор! Надо в следующем году подкинуть в темы для курсовых, неплохая работа может выйти, если с умом… Надо кофе.

— Так помой кружку, — усмехнулась Ирина.

— Или пей из черепа студента, — предложил Клочков и вдруг хлопнул себя по лбу. Сдернул с подоконника жуткую тряпку. — Кстати о черепах, тебе тут просили передать… Это что, кусок савана?

Длинная полоса ткани походила на шкуру дохлого чеширского кота в изображении безумной вязальщицы. Эту штуковину сплели из того, что нашлось под рукой: замусоленных обрывков толстых ниток, веревок, длинных лоскутов ткани. Из всего, что можно найти в квартире, где живет бабушка-рукодельница. В очень старой квартире.

Яна взяла вещь двумя пальцами, будто вовсе не желая ее касаться, и прищурилась. Пушистые на вид серо-зеленые нитки, обрамляющие край, неприятно кололись. К этому ощущению полагалась зима, метель, негнущиеся рукава искусственной шубки в крапинку, сползающая на глаза шапка. Намотанный выше носа шарф, покрытый влажной изморозью…

Нитки и веревки переплетались, налезали друг на друга, как щупальца. Но в этом хаосе была система. В нем был смысл, от которого холодело в животе и перехватывало дыхание.

— Это шарф? — Ирина всмотрелась в сложное плетение. — Вагабондский шик?

Яна помолчала, покачивая тряпкой.

— Это записка, — наконец неохотно ответила она.

— Узелковое письмо, что ли? — догадался Клочков. — Можешь прочитать?