— А деньги? — протянул руку Физик.

— Сми-и-ирно! — сочным мужским басом рявкнула Сирена, — Рядовой Ебанько, почему к старшему по званию обращаемся не по уставу? Два наряда на кухне вне очереди! Почистить всю картошку и овощи, и нарезать кубиками… Пожа-а-алуйста, — последнее слово снова было сказано бархатистым женским сопрано, напоминающим журчание лесного ручья.

— Вообще-то я майор, — недовольно пробубнил Физик, — Старший, между прочим!

— То есть, к отчеству и фамилии претензий у тебя уже нет, Николай как там тебя? Клиторович?

«Старший майор» молча схватил пакет, принесенный Сиреной, и зашагал на кухню, сердито сопя. Действительно, надулся, словно дите малое.

— А ты чего встал? — наша обворожительная куратор грозно уставилась на меня, — Быстрее закончите с кухонными делами — раньше пойдете по магазинам.

На войну с овощами и на походы по магазинам у нас ушло в общей сложности часа три-четыре. Полтора из которых мы провели в уютной кафешке, наслаждаясь прелестями того, что называется «наконец-то у нас появились деньги и возможность их вкусно потратить».

Не хочу ничего плохого сказать о поварах Базы — готовят они очень даже недурно, но меню у них довольно однообразное. Приелось уже.

Заодно мы обсудили свои «военные биографии», манеру поведения и прочие нюансы, которые в итоге свелись к простейшей формуле: «стоять молча, смотреть уверенно, а она пусть сама отдувается, раз такая умная». На этом наше спонтанное первое заседание мужского клуба мы и закрыли, потому что позвонила Сирена и потребовала срочно явить пред ее грозные очи тех двух идиотов, что даже пару штанов сами себе купить не в состоянии, и пропадают неизвестно где уже третий час…

Вообще, весьма забавным получался контраст: так-то она довольно милая и красивая девушка с бархатистым голоском, и при этом еще и умная, внимательная, мягкая и заботливая — такую и матери не стыдно представить как свою невесту.

Но когда Сирена включает «режим куратора», то превращается в офицера в юбке. Злобная требовательная стерва, замечающая даже самый мелкий косяк своих «подчиненных». Ей осталось разве что заговорить голосом начальника с первого и последнего места моего официального трудоустройства — сразу после института.

То ли ее папаша мечтал о сыне, и с детства приучал к ремню и паяльнику, то ли это уже что-то по части психотерапии. Как бы там ни было, но за ту неделю, что мы находимся в «свободном плавании» и под постоянным присмотром Сирены-куратора, ореол романтической привлекательности этой снежноволосой красотки в моих глазах заметно подугас.