— Разве? — Цвейл взглянул на Священные Холмы. — А почему же нет? Вы верите в Саббат, в ее труды, ее незапятнанную святость. Ваша вера в нее и все то, что она собой олицетворяет, сияет в вашем сердце. Она привела вас сюда. Так почему вы не верите в ее предсмертное пророчество?

Гаунт пожал плечами.

— Потому что это слишком… безумно! Слишком необъяснимо, фес, слишком далеко! Слишком непохоже…

— Может быть. Скажите мне, вы действительно хотите проверить истинность пророчества, забрав ее из этого мира?

Гаунт не ответил.

— Ну что, мой мальчик? Вы знаете более почитаемого в этом секторе святого? А Льюго или военмейстер знают? Рискнете ли вы потерять сотню населенных систем навсегда лишь для того, чтобы выяснить это? Забудьте ваш приказ или его важность. Имеют ли они право так рисковать или приказывать вам делать это?

— Я не верю, что они вправе. И не верю, что могу сделать это сам, — спокойно ответил Гаунт после долгой паузы.

— Я не верю, что вы должны даже рассуждать об этом, — сказал Харк, подходя к ним сзади. — У вас предельно ясные приказы, сэр, не оставляющие места для интерпретации. Льюго поручил вам простое дело.

— Льюго ошибся, — ответил комиссар-полковник, устремляя на Харка ясный, твердый взгляд. — Более я не стану заботиться об этом.

— Вы нарушаете приказы, сэр? — спросил Харк.

— Да. Едва ли это имеет значение. Моя карьера закончена, мое командование тоже, и едва ли остались шансы, что мы вообще выберемся отсюда живыми. Я нарушаю приказы с полным осознанием, потому что пришло фесово время показать собственные силы и перестать слепо подчиняться людям, которые явно и бесспорно ошибаются!

Взгляд Цвейла восхищенно метался между двумя имперскими офицерами, аятани ловил каждое слово. Харк медленно надел украшенную серебряной отделкой фуражку, тяжело вздохнул и опустил руку, чтобы открыть кобуру.

— Ох, Харк, даже не тратьте время, — презрительно отрезал Гаунт и зашагал прочь.

Они уже были достаточно высоко, чтобы пошел снег, о котором предупреждала Саниан. Он был не слишком густым, но оседал на одежде и запорошивал глаза. Дальше по тропе снежные облака становились настолько плотными, что сами громадные горы на время исчезали, закрытые метелью.

Они два часа назад попрощались с «Подраненной тележкой», оставив машину на сооке, там, где старая тропа на склоне стала совсем уж непролазной для транспорта. Взяв все, что можно было унести, имперцы продолжили путь пешком.

Дорога была еле заметной. Справа высились стены Священных Холмов. Слева громадный склон из голого камня изгибался аркой и ниспадал вниз, в таинственные тени ущелий и пролегавших внизу троп. Каждые несколько шагов приходилось останавливаться, когда камни катились из-под ног, и люди чуть не соскальзывали вниз.