— Ясно. Я посмотрел все документы, теперь гасиенда Чоколь площадью пятнадцать тысяч акров принадлежит мне.

— Да, дон Эрнесто, так и есть, но вам нужно вступить в права наследства, а вы ещё учитесь в военной академии.

— Уже не учусь, они прислали письмо, в котором уведомили, что я отчислен по болезни. Поэтому вступлю в права наследования и займусь сельским хозяйством.

— А что станет с вашей военной карьерой? Вы же мечтали стать генералом, дон?

— Мечтал стать генералом?

— Да с самого детства, с того самого момента, когда погиб ваш старший брат во время войны с французами и войсками императора Максимилиана. Вы поклялись отомстить за них и стать, вопреки всему, генералом и возглавить армию Мексики.

— Я тогда был очень юн и наивен, Рауль, раз раздавал подобного рода обещания, но годы учёбы в военной академии повлияли на меня, и в особенности моя болезнь. Да, хотелось бы начать военную карьеру, но… меня комиссовали полностью, не посмотрев на то, что деньги за обучение внесены за весь срок. Об этом сказано в официальном письме, я направил им ответ, но, думаю, что результата положительного ждать не стоит, скорее, наоборот. И деньги не вернут, ещё и должен останусь.

— Нет, нет, дон Эрнесто, у вашей семьи есть дальние родственники, которые этого не допустят, по крайней мере, вы не останетесь в долгах, хотя деньги за обучение вам вряд ли вернут, в этом я не сомневаюсь. А может, вам стоит поехать и подтвердить пригодность к военной службе?

— Нет, не вижу смысла. Я действительно плохо себя чувствую, ещё полностью не оправился от тифа, и раньше, чем через год, не смогу вновь вступить в строй. Поэтому не стоит тешить себя напрасными надеждами, Рауль, а лучше смотреть правде в глаза, какой бы она не оказалась горькой.

— Вы стали так говорить, дон, как…

— Как?

— Как умудрённый жизнью муж. Не каждый испанец, а тем более креол, склонен к такому хладнокровию и рассудительности.

— Так я и не испанец.

— Как⁈

— Я мексиканец, а в глубине души европеец, из тех, что живут далеко на северо-востоке, но только в душе, Рауль… А генералом я ещё стану, не сомневайся в этом, обязательно, но всему своё время. Сейчас идёт 1885 год, пройдёт двадцать лет, и всё может резко измениться.

— Удивительный вы стали после болезни человек, дон Эрнесто! А может, в этой ситуации стоит попросить помощи у вашего родственника из «божественной» касты?

— Да, болезнь наложила свой отпечаток, а также смерть всех моих близких родственников. Возможно, я последую твоему совету, Рауль, но сначала мне нужно прийти в себя, а потом просить помощи. Придётся начинать жизнь заново. А теперь расскажи мне подробно, чем засеяны наши поля?

— Эээ, вы хотите заняться сельским хозяйством, дон?

— Да, именно им, и не только, учти, я прекрасно умею читать финансовые документы, и быстро постараюсь разобраться со всеми делами, а ты мне в этом поможешь и направишь. И запомни: стану богатым я — разбогатеешь и ты, а мои пеоны получат достаток и постоянную работу.

— Хотелось бы на это надеяться, дон. Я приложу со своей стороны все силы и знания, и…

— Пока этого достаточно, Рауль, дальше будет видно, но ты не ответил на мой вопрос.

— Да, дон. На наших полях растёт маис, хенекен, это агава, что даёт волокно для самых прочных в мире канатов. Её ещё называют агавой Сисаль.

— Сизаль?

— Не Сизаль, дон, а Сисаль, по названию первого порта, через который её сейчас и вывозят на экспорт, но мы мало её выращиваем, пока спрос растёт, но как будет дальше, не знаем…

— Понятно, что ещё?

— Немного кофе и есть две рощи священных деревьев майя.

— Какие?

— Какао.

— Ммм, какао нужно выращивать больше, намного больше.

— Климат в этой части Юкатана слишком сухой для какао, оно хорошо растёт гораздо южнее, дон, но там земли мятежных майя.

— Понятно, что ещё?

— Немного различных фруктовых деревьев, остальные плантации засажены овощами: тыквой, картофелем, бобовыми и прочим. Оставшиеся земли, в количестве пяти тысяч акров, почти не обрабатываются, там пасётся скот.

— Ясно. Хенекен, говоришь. Агава, значит, сизаль или сисаль. Перспективы неясные…

— Дон, не совсем понял вас?

— Оставшиеся пять тысяч акров тоже нужно засеять агавой.

— А куда девать скот, и если мы прогорим, что тогда, не слишком ли это рискованное решение?

— Нет, скот станем кормить тем, что вырастим на других полях, только больше и лучше. Мы с тобой в скором времени проедем по всей территории и проведём инвентаризацию всего: земли, орудий труда, пеонов и их жилищ, а также изучим возможности роста урожаев.

— Как вы сказали, ин-вен-тари-зацию?

— Да, то есть подсчёт всего. Я всё учту и проверю имеющиеся бумаги, и если всё окажется в порядке, то тогда ещё землицы прикупим. Агаве, я так понял, особо вода не нужна?

— Нужна, дон, каждому растению необходима вода, но агава терпелива и засухоустойчива, поэтому долго выдерживает отсутствие влаги, но есть одно но… — сделал многозначительную паузу управляющий.

— Какое но?

— Хенекен зреет до пяти лет, и только по прошествии этого времени даёт полноценный урожай.

— А раньше может?

— Возможно, если за ней хорошо ухаживать.

— Так ухаживайте!

— Будем, но пеоны ленивы и часто не заинтересованы в результате, а кроме того, идёт Кастовая война, у нас ещё ситуация стабильная, ваши почтенные родители заботились о пеонах, не вгоняя их в чудовищные долги, а вот на остальных гасиендах дела обстоят совсем не так благостно.

— Я понял, продумаю вопрос поощрения лучших колхозников.

— Колхозников?

— Лучших пеонов, умеющих выращивать быстро и хорошо крепкие растения, а кроме того, подскажу, как это сделать лучше. Надо подумать о вводе удобрений и… в общем, много чего ещё объясню. Читал об этом в книжке одного русского агронома.

— Русского… или французского, дон? О русских мы тут и не слышали никогда, да и не видели.

— Ничего, ещё услышите, может и увидите, а пока неси мне все документы, что есть по хозяйству. Чапай читать будет, каррамба, блин!

— Чапай?

— Да, это мой старый знакомый. Давай так: завтра жду тебя со всеми документами с самого утра, а послезавтра поедем обозревать мои владения. Попробуем свести дебет и кредит к общему знаменателю.

— Будет сделано, дон.

— Всё, можешь идти, Рауль, а я пока пройдусь по имению, проверю, как тут и что, а то разболтались все за время моей болезни, но ничего, я порядок наведу.

— Угу, — опасливо кивнул управляющий и ретировался, как можно быстрее, чтобы не получить ещё задач, а я заняться тем, что запланировал.

* * *

Домой управляющий гасиендой Чоколь Рауль Кальво вернулся поздно и явно в расстроенных чувствах, от просьбы жены объяснить, чем вызвано плохое настроение, он просто отмахнулся, выдав короткую фразу.

— Вот узнаешь лучше младшего де ла Барра, так поймёшь меня, а сейчас дай мне поесть и отдохнуть, завтра предстоит тяжёлый день, а послезавтра и того хуже. Эх, не забрала лихоманка младшего, чувствую, хлебнем мы с ним «счастья» полные горшки, да не простые — цветочные, а туалетные…

— Что ты такое говоришь, Рауль? Разве так можно о молодом хозяине⁈

— Думаю, что говорю, Деми. Младший, уж на что юн и в прошлом ветреный, так сейчас изменился в прямо противоположную сторону. В дела вникает, всё внимательно читает, а как глянет на меня, да ещё и прищурится, как будто внутрь хочет взглядом проникнуть, то не по себе становится. А ну-ка если его душу чёрт забрал и прямиком в Ад отправил после болезни, а вместо него другую вложил или вовсе без души оставил?

— Ох! — испуганно вскрикнула жена, невысокая, с плотным телом брюнетка. — А ты его в церковь водил?

— Нет ещё, завтра поведу и заставлю помолиться.

— Это как ты его сможешь заставить?

— Так скажу, что все де ла Барра в обязательном порядке после долгого отсутствия или болезни молитву произносили, ну и падре предупрежу, а он что-нибудь придумает, в качестве проверки.

— Ага, да-да, это ты хорошо придумал, Рауль, это поможет.

— Конечно, поможет, а я и не то могу придумать, недаром смог стать управляющим всей гасиенды. А ещё он про невесту ничего не упоминал. Хотя, на его месте я бы тоже о ней не вспоминал, потому как и страшная, и дура, даже проще сказать, что страшная дура.

— Так он с ней всё равно не помолвлен, да и выбор есть. В окрестности полно девок на выданье, а если сможет, то и с теми, кто побогаче, породниться сможет. Кандидатур не очень много, но и он жених хороший.

— Может, денег ему родители оставили много. Как бы знали, что помрут, то не берегли бы и не откладывали, а тут вон как случилось, и брата оба старших погибли, потомства не оставив, надо же вот так.

— На всё воля Господа нашего, муж мой!

— Да, видно так было угодно Деве Марии. Завтра проверю его в церкви, послезавтра поедем осматривать окрестности, там и пойму, чего он стоит, а то пугает он меня своим угрюмым видом да въедливостью необычной. И помнит он мало, всё нужно рассказывать и напоминать, слова непонятные говорит, о которых я раньше никогда не слышал, и вообще, странный стал. Не понимаю я его, вернее, никак не разгадаю, что он думает.

— А и не надо, Рауль, ты делай своё дело, а его не подпускай, а то по миру пойдём.

— Посмотрим. Ладно, давай подавай на стол, и я спать.

* * *

На следующий день я погрузился в изучение бумаг, которые мне принёс управляющий. Документов оказалось очень много, да так хитро и витиевато составлены, что голову сломать можно, но я отлично выспался, о лишнем не думал, а потому не расстраивался, а только впитывал в себя новые знания, вернее, вникал в них.