— А в чем моя задача? — азартно спросила я. Знал бы кто в моей прежней лаборатории, что я буду учиться совмещать науку с магией!

— Отслеживайте показатели жизненности вот на этом приборе, — Аскольд поставил на стол что-то вроде весов, разложил на плоской чаше три самых маленьких каменных обломка. — Когда стрелка начнет колебаться во в этих пределах, — он указал на шкалу, — сразу распылите вот этот раствор…

Вооружившись пульверизатором, я наблюдала, как Аскольд настраивает изобретение Бунзена и Кирхгофа на свой вкус. Лучи солнца, жарко бьющие прямо в открытое окно, прошли через устройство и рассыпались на спектр.

Волны правильной длины легли на каменные обломки, окутали их, смешались с темным флюидом, который Шу тщательно наносил на камень подобием толстой художественной кисточки.

Несколько секунд ничего не происходило, словно само время замерло в стенах лаборатории. А затем… обломки зашевелились!

Они были похожи на движущиеся обрубки змеиных тел, которые еще не поняли, что мертвы, и продолжают ползти куда-то.

Замерев с открытым от удивления ртом, я чуть не пропустила момент, когда стрелка порученного мне прибора добралась до нужной части шкалы. Опомнившись, с силой нажала на грушу пульверизатора, щедро опрыскивая оживший камень.

Поверхность камней заблестела и стала напоминать настоящую чешую, а сами обломки зашевелились еще активнее, будто искали, куда бы уползти. Картина получалась хоть и тошнотворная, но необычайно интересная.

Преодолевая отвращение, я пристально наблюдала за поведением камней.

Это действительно были куски живой плоти, они даже немного кровоточили по краям. И тем более странно и необъяснимо выглядели следующие действия чернокнижника.

Аскольд раскрыл ладонь и сложил пальцы другой руки щепоткой, будто собрался пылинку взять с ладони. Но вместо этого вытянул из самого центра тонкую и очень яркую нить, которую направил на ожившие камни. Стоило нити коснуться обломков, как они начали переливаться разными оттенками и пытаться собраться воедино, причем в том порядке, который мог вернуть змее прежний облик.

«Хорошо, что выбрал обломки без головы», — с облегчением подумала я.

Через пару минут перед нами в лучах поблескивал кусок змеиного тела, такой реалистичный, что если бы я не видела, из чего он получен, была бы уверена, что это действительно настоящий обрубок рептилии.

Меня распирало от любопытства, но когда я взглянула на Аскольда, решила оставить все вопросы на потом. Он был необычайно напряжен, на вспотевшем лбу вздулась вена, а глаза яростно сверкали. Похоже, он вел какой-то магический процесс, для которого требовалась полная концентрация внимания и сил, потому и поручил мне следить за приборами.

Однако что-то снова шло не так, как ожидалось.

Посверкав некоторое время, змеиное тело начало тускнеть, а затем крошиться на обломки, причем гораздо более мелкие, чем те, из которых собралось. Местами оно вообще распадалось на песок.

— Н-да-а… — протянул Аскольд, а затем резким движением прекратил конвульсии подопытной массы, превратив в прах.

От его движения мне стало немного не по себе. Я тут права качаю, характер показываю, а он может уничтожить живую материю, просто шевельнув пальцами! Нужно все-таки быть с ним осторожнее.

— Что-то не получилось? — спросила я, наблюдая за его хмурым лицом.

— Мне нужна послушная моей воле живая материя, полученная из неживой, — наконец-то озвучил чернокнижник главный тезис своего эксперимента. — Но она по-прежнему нестабильна. Вернее, остается стабильной до того момента, пока я не пытаюсь ей приказывать. Сами видели — кусок змеи был вполне бодрым, пока я не послал ему ментальную команду ползти в заданном направлении. И вуаля — он опять умирает.

— То есть ваша цель — сотворение жизни? — уточнила я. — Весьма амбициозно, надо заметить!

— Оставьте вашу иронию своим поклонникам, они от нее в восторге, — огрызнулся чернокнижник. — Поверьте, я не претендую на роль бога. Мне нужен лишь подвластный мне объект, способный пронизывать миры. Если заметили, то вытащить кого-либо целиком без ущерба ему пока не представляется возможным.

— То есть можно протащить сердце для тетушки, а саму тетушку — никак? — заинтригованно спросила я.

— Разумеется, никак! — раздраженно подтвердил Аскольд. — Думал, вы сами поняли. Все мечтают о порталах, будто это так просто, как дверь в комнату — открыл и прошел. А на деле — вот… — он махнул рукой в сторону кучки песка на столе.

Автоматически проследив за его движением, я вдруг остолбенела, настолько яркой была сверкнувшая в голове догадка. Точно! Вот этого он не учел!

Глава 43. Неучтенный фактор

Глава 43. Неучтенный фактор

— Слушайте… а что, если… — задумчиво начала я, и чернокнижник пристально посмотрел на меня. — Конечно, это просто гипотеза, но…

— Меня сейчас устроит любое дельное предложение, — перебил Аскольд. — Что у вас за идея?

— Дело в том, что часто исследователь так погружен в эксперимент, что, как говорится, за деревьями леса не видит. И взгляд со стороны многое может прояснить, — начала я. — Однажды я зашла к знакомому, который занимается кариологией дрожжей, у него никак не получался необходимый спектр, все время какие-то лишние полосы вылезали. И я сразу спросила: а что там еще могло оказаться, кроме ядерной ДНК? И тогда выяснилось, что дополнительную полосу давала митохондриальная ДНК, о которой как-то дружно все забыли.

— Чрезвычайно интересно, но я не понял ни слова, — хмыкнул Аскольд. — Можно ближе к делу?

— Я веду к тому, что камень в вашем эксперименте — это не просто абстрактный сферический камень в вакууме. Он состоит из определенных веществ…

— Состав породы я учел и добавил из бюксов необходимые вещества сразу в темный флюид, — перебил чернокнижник. — Тут ошибки быть не могло.

— А вы знаете, что на памятниках Санкт-Петербурга выявлено более сотни видов одних только грибов? Уверена, что микрофлора на этих обломках уводит эксперимент от конечной цели.

— Микрофлора, — задумчиво повторил Аскольд. — Оно же все очень мелкое, сомневаюсь, что может серьезно повлиять…

— Это вы скажите каменной вазе в Летнем саду, которую грибки съели, — усмехнулась я. — В общем, ситуация такова — вы обрабатываете оживляющими средствами не только мертвый камень, но и очень даже живую микрофлору. А она может в ответ творить такое… Это я вам как микробиолог говорю.

— Что в таком случае нужно делать? — чернокнижник отбросил скепсис и всерьез принял мои доводы. — Как провести чистый эксперимент?

— В лаборатории нужно создать стерильные условия. Где там ваш список необходимого? — я сняла перчатки, взяла листок бумаги и дополнила. Идея нового эксперимента мгновенно сложилась в голове, и я с воодушевлением представляла, как все пойдет, если я возьму на себя руководство опытом.

Пробежав получившийся перечень взглядом, Аскольд поморщился:

— Этот ваш научный сленг… Ну и где я вам возьму спиртовку такой модели?

— А вот это уже не мои проблемы. Замените на что хотите, мне нужен постоянный язык пламени над полем работы, чтобы создать восходящий поток очищенного от спор воздуха.

— Тогда разобьем список на два, — Аскольд переписал пункты, тщательно сверяясь с оригиналом. — Вы идете и со всем присущим вам очарованием просите папеньку заказать вот эти дорогостоящие препараты. А я найду для вас нужное оборудование.

— Договорились, — улыбнулась я.

Меня охватил особый азарт, какой бывает, когда стоишь на пороге открытия и почти уже уверен в результате нового эксперимента, только не хватает данных. Много раз в жизни я уже испытывала такое чувство во время работы в лаборатории, когда не просто подозревала, а на все сто процентов знала, что моя гипотеза — самая верная!

И сейчас даже сердце учащенно забилось, когда я со списком в руке вышла из лаборатории. Когда все привезут, я точно смогу провести эксперимент, как нужно!

Но стоило мне выйти к гостевому корпусу, как сразу же вернулись прежние тревожные мысли. Наука наукой, но если грядет очередное покушение на жизнь государя, мне следует как-то предупредить остальных, не выдав при этом себя…

Что же делать?!

В выверенном плане заговорщиков я оказалась тем самым «неучтенным фактором», о котором никто не мог даже подумать. И сейчас раскрыть врагов, но не подставиться самой стало моей первоочередной задачей.

Папенька, то есть Лейхтенбергский, конечно, выслушает меня, но всерьез вряд ли воспримет. Княжна Шурочка для него — все та же обожаемая малышка, и он не особенно внимательно относится к ее очаровательному лепету.

Самому государю рассказывать о своих подозрениях я не рискну. Его взор не затуманен привязанностью, а склад ума весьма аналитический. Так что он может заподозрить неладное. Да ладно, не может, а наверняка заподозрит!

Значит, придется вернуться к первоначальным вариантам.

В общем-то, все мои метания сводились к единственному выбору — Николай или Штерн? Кому я могу рассказать о том, что якобы услышала, будто именно генерал Пестель стоит за всеми покушениями?

Николай мне доверяет и относится весьма серьезно ко всему, что я говорю. Но уверена, он постарается сперва найти все доказательства, прежде чем рассказать кому-нибудь еще о подозрениях. Штерн более склонен к авантюрам, он может пойти на риск и попытаться спровоцировать врагов. Но отчего-то мне постоянно кажется, что он знает обо мне больше, чем следовало бы. И потому становится немного не по себе в его присутствии.