Вера никому в лечебнице не рассказывала о своем горе, но каким-то образом все о нем знали. И теперь взоры и раненных и тех, кто их лечил, были прикованы к сцене счастливой развязки, которая давала надежду на то, что счастье возможно даже в этом обиталище мук и скорби.

— Добрый знак, — сказал ведун Мухора, смачивая водой пылающий лоб безусого десятника, который маялся грудью, навылет пробитой клинком. Десятник еле заметно улыбнулся краем губ, соглашаясь, и, вздрогнув всем телом, вытянулся. Старый ведун вздохнул и, проведя по лицу умершего ладонью сверху вниз, опустил ему веки.

* * *

Воробей появился в лагере только к полудню. И тут же созвал начальных людей.

Военный совет собрался на самом берегу Древицы, под высокой ивой, чьи гибкие ветки, опускаясь почти до самой воды, защищали от палящего солнца.

— Ну, сегодня Войт был посговорчивей, — Воробей, опустившись на землю, прислонился к зеленоватому древесному стволу и вытянул ноги.

— Еще бы, — сказал Лащ. — Король убит. Королевство разбежалось. Городские готфы перекинулись к своему природному князю. Войт теперь гол как сокол. Был наместник да весь вышел.

— Не скажи, — возразил Байда, крутя тонкий ус. — У Войта в Речице людей и без готфов хватает. А вот почему Эльгард к Нетко не подался, это вопрос. Туда и ближе и ратных там, не в пример Речице, больше.

— К Нетко? В Залесье? — усмехнулся Плескач. — Проснись, товарищ. Нетко, где готфа видит, там его и вешает веревкой за шею. Лишь бы, говорит, берез в лесу хватило, а он мол, Нетко, то есть, дело свое знает. Так что, Эльгарду там делать нечего.

— Наговорились? — осведомился Воробей и, видя, что сотники замолчали, продолжил. — По словам Войта выходит так, что у него с Нетко договор есть, чтобы держаться в Речице до последнего. Потому он нас и впустил в город. Воинская сила нужна. Об Эльгарде беспокоиться не стоит, ему деваться некуда, кроме как с нами заодно стоять. А вот Ворошило и Патера мутят воду, думают с буджаками добром поладить.

— На сук обоих, — сказал Ясь.

— Хорошо бы, — согласился Воробей. — Но нельзя. Много таких, которые сами не знают куда им. То ли за Падерой, то ли за нами.

— Само собой, — не стал спорить Ясь. — А как повесим Падеру, то тут уж они быстро сообразят, что, кроме как за нами, пути нет.

Воробей взглянул на своего помощника, видно было, что у него и у самого чешутся руки, вздернуть старшину любовичей и Войтова приказчика на первом суку. — Нельзя, Ясь. Если мы без видимой вины с ними расправимся, то люди решат, что не такая уж наша правда правая. Что она у нас со щербинкой. И плевать бы на то, будь сил побольше. Только сил у нас мало, поприще же предстоит великое. А значит и правда должна быть за нами вся, без изъяна.