— Понимаю. Иногда он может быть таким благородным. А у берсеркеров бывает раздвоение личности?

Я обернулся на голос, который показался галлюцинацией. Наверное, я окончательно свихнулся, потому что видел ту, которой здесь быть не должно.

— Я сделаю это. Призову Туман. Но не обещаю, что это поможет. У меня не очень хорошо получается.

Марина смотрела на кого угодно, только не на меня. Видимо, она все-таки настоящая. Потому что иллюзия не мучила бы меня тем, что не желала встречаться взглядом. Даже сейчас я ревновал. Какого хрена она смотрит на них?! Это я! Я — ее мужчина. Тот, кто стал ее первым. Тот, кто будет ее единственным.

Боже, какой же я идиот… Она ненавидит меня за то, что я сделал. Неудивительно, что не смотрит.

Я даже одежду ей не смог предоставить. Она была в моей рубашке, на этот раз черной, заправленной в длинные подвернутые, наверное, раз десять, брюки. Узкую талию туго перехватывал ремень, который Марине пришлось завязать. В моей одежду она казалась еще более крошечной и уязвимой. Слабой. Хуже всего то, что — это я виноват. На ней даже обуви не было!

А ведь я обещал, что позабочусь о ней. Дам все, что она захочет. А в результате… Да, внутри торжествующе рычал зверь — видеть ее в своей одежде оказалось сладким наслаждением. Но не при всех. Для всех моя женщина должна быть недоступной и холодной. А сейчас она уютная и домашняя. Такой ее должен видеть только я.

И кто в этом виноват? Я сам.

Слегка прихрамывая, Марина подошла к нам:

— Не поняла, что вам нужно, но я помогу.

Я бросился к ней, отталкивая Маттиаса. Едва вспомнил, что нужно остановиться.

— Что ты здесь делаешь?

— Искала Лилю. Надеялась, она даст… обезболивающее.

Бля-я-ядь… После того, что я сделал, ей нужно в больницу. А я бросил ее одну. Да еще и подвергаю опасности.

— Ты должна уйти отсюда. Здесь опасно.

— Да неужели? — Не прикасаться к ней оказалось настоящим наказанием. — Для меня опасно везде, где есть ты. Но вот такая я — плюю в лицо опасности и лезу на рожон. — Она обвела всех строгим учительским взглядом: — Что нужно делать?

Мне показалось, или Маттиас смотрит на нее с восхищением? Идея вызвать его была идиотской. Худшей из моих идей. Охренеть, нам осталось жить около двух суток — при идеальном раскладе — а я ревную и не хочу подпускать ее к нему даже под угрозой смерти.

— Тебе нужно отдохнуть и выспаться. — Никогда еще не чувствовал себя таким жалким.

Лепечу что-то, понимая свою вину и пытаясь хоть немного ее загладить.

— Я высплюсь. — Марина криво усмехается: — На работу же мне завтра не надо…