Элрик остановился, потом отбросил в сторону кинжал. Он не мог оправдать себя, сочиняя в высоком штиле эпитафию человеку, которого убил.

Он постоял, тяжело дыша, потом снова подобрал кинжал:

Он умер из-за того, что Элрик из Мелнибонэ желал обрести покой и знание, которых все равно никогда не сможет найти. Он умер от Черного Меча.

Наступил полдень. Снаружи, в центре площади, все еще лежало тело вилмирского моряка. Никто не знал его имени. Никто не скорбел по нему, никто не попытался написать ему эпитафию. Мертвый вилмирец погиб не ради каких-то там высоких целей, не ради сказочной мечты. Даже в смерти тело сто не исполнит своего назначения. На этом острове нет стервятников. Среди развалин города нет земли, которую оно могло бы удобрить.

Элрик вышел на площадь и увидел это мертвое тело. На несколько мгновений оно стало для Элрика символом того, что произошло здесь и что случится позднее.

— Жизнь лишена смысла,— пробормотал Элрик.

Возможно, его далекие предки в конце концов поняли это, но решили не обращать внимания. Понадобился Нефритовый человек, чтобы они обратили на это внимание, а потом сошли с ума в своих страданиях. Это знание заставило их закрыть глаза на многое.

— Элрик!

Это вернулся Смиорган.

Элрик посмотрел на него.

— Я застал только одного выжившего. Он перед смертью успел мне сообщить, что олабы, прежде чем отправиться за нами, разделались и с кораблем, и с командой. Все убиты. Корабль уничтожен.

Элрик вспомнил, что сказало ему Существо, Обреченное Жить.

— У нас есть лодка,— сказал он.— Она на западной оконечности острова.

Они потратили остаток дня и всю ночь на поиски суденышка Дж’осуи К’релн Реира. Утром, едва рассвело, они дотащили его до воды и внимательно осмотрели.