Город естественным образом вписывался в местность, на которой располагался, повторяя ее рельеф; его петляющие улицы поднимались до вершины горы, где стоял замок — высокий, горделивый, с множеством шпилей, этот великолепный, непревзойденный шедевр древнего мастера, чье имя давно забыто. Но Имррир Прекрасный не издавал ни одного звука, от него исходило только ощущение какого-то убаюкивающего упадка. Город спал — владыки драконов, их жены, их рабы для особого рода утех спали, приняв свои снадобья, и видели сонные грезы, полные величия и неописуемого ужаса, тогда как простые жители, подчиняясь комендантскому часу, ворочались на тощих тюфяках и пытались не спать вообще.

Элрик, как всегда держа руку поближе к рукояти меча, прошел через неохраняемые ворота за городскую стену и направился по неосвещенным петляющим улочкам вверх к дворцу Йиркуна.

В пустых помещениях башен вздыхал ветер. Элрику иногда приходилось прятаться в темных проулках, если слышался звук шагов — это проходил наряд стражников, чьей обязанностью было обеспечение комендантского часа. Нередко до Элрика доносился чей-то безумный смех из какой-нибудь башни, освещенной яркими факелами, отбрасывающими на стены странные, жутковатые тени. Случалось, до него долетал безумный, душераздирающий крик — это умирал в бесстыдной агонии какой-нибудь несчастный раб, ублажая своего хозяина.

Элрика не ужасали ни эти звуки, ни мрачные картины, открывающиеся его глазам. Он наслаждался ими. Он все еще был мелнибонийцем, законным властителем всех этих людей — если только он пожелал бы восстановить над ними свою королевскую власть,— и хотя он и испытывал подспудное желание скитаться по земле и предаваться менее изощренным наслаждениям внешнего мира, десять тысяч лет жестокой, блестящей, агрессивно-злобной культуры цепко держали Элрика, а в больных венах императора Мелнибонэ пульсировала кровь его предков.

Элрик нетерпеливо постучал в тяжелую дверь черного дерева. Он уже добрался до дворца и теперь, опасливо оглядываясь (он знал, что Йиркун отдал приказ стражникам убить его, Элрика, если он объявится в Имррире), стоял у малого заднего входа.

С другой стороны послышался скрежет щеколды, и дверь бесшумно открылась внутрь. Элрик увидел худое, в шрамах лицо.

— Это король? — прошептал человек, вглядываясь в ночь. Задавший вопрос был высоким, очень худым, с длинными искривленными конечностями; он подошел ближе — каждое движение давалось ему с трудом — и, щуря близорукие глаза, вгляделся в Элрика.

— Это принц Элрик,— сказал альбинос,— Но ты, друг мой Скрюченный, забыл, что новый король восседает на Рубиновом троне.