— Ты уверена, что они живы? — тихо спросил Уэлдрейк.

— По меньшей мере, я уверена, что живы дядя и бабушка, — сказала она. — Но вот маленький Коропит находится где-то дальше, чем они, а возможно, он каким-то образом скрыт от меня.

После этого она удалилась — сказала, что идет в город купить несколько драгоценных безделок.

— Я и в самом деле влюбился, — признался Уэлдрейк своему другу, который воздержался от комментариев, касающихся разницы в возрасте. Уэлдрейку было, судя по всему, под пятьдесят, а молодой женщине не больше восемнадцати.

— Такие вещи не имеют значения, когда сердца бьются в такт, — восторженно сказал он, и Элрик не понял, то ли он цитирует себя самого, то ли какого-то им почитаемого поэта.

Элрик погрузился в молчание, не обращая внимания на излияния своего друга. Элрик размышлял о капризах мультивселенной, той среды, которую он до сего времени понимал только в символическом плане.

Он размышляет о символике Равновесия, о том устойчивом состоянии, за достижение которого боролись все философы, пока из соображений целесообразности или из-за угроз их жизням и душам не стали заключать сделок — кто с Законом, а большинство с Хаосом, который является стихией, чья природа близка большинству колдунов. И таким образом пришли они к тому, что достижение цели, ради которой они столько готовились, стало невозможно. Некоторые из них были рождены для этой цели, а некоторые — обречены на ее поиски. Те, кто был обречен на эти поиски, поняли, что произошел великий обман, они в полной мере познали, что было потеряно ими.

Гейнор, один из бывших принцев Равновесия, понимал это лучше кого-либо другого, поскольку он прежде уже знал совершенство, но утратил его.

Ив тот день, закрывая дверь самой обычной гостиницы, Элрик понимает, что его ужас обратился в нечто другое, в некую решимость. В некое холодное безумие. Он поставил на карту судьбу не только своей души, не только души отца, но нечто гораздо большее. Он уже не хочет идти на поводу у событий, он не хочет быть их заложником, он решает ввязаться в игру, которую ведут между собой боги, и довести ее до конца, выиграть ее ради себя и своих смертных друзей, еще живых и любимых им существ, ради Танелорна. Это не больше чем обещание, которое он дает себе, оно еще не сформулировано, не оформлено, но оно станет основой будущих его действий — этот отказ принять тиранию рока, капризы какого-то полуживотного-полубожка, который желает управлять его, Элрика, судьбой и чье право на это зиждется лишь на том, что в распоряжении этого полубожка больше силы, чему Элрика. Эту реальность принимал его отец, хотя и пытался тонко и осторожно играть свою игру, поставив на карту свою жизнь и свою душу. Но Элрик не желает больше подчиняться этой реальности…