— Я продолжал идти по следам зверя, хотя и полагал, что тот уже не опасается никаких преследований; возможно, он специально убил моего слугу: не потому, что был голоден, а просто хотел избавиться от нашей компании. И в самом деле, на следующий день я нашел тело слуги и был удивлен, увидев, что тот, кого я считал хищником, не побрезговал одеждой мертвеца, хотя она, судя по всему, и была окровавлена и порвана и толку от нее не было никакого.

Я так разозлился, так проникся жаждой мести, что больше не мог спать. Без отдыха, но и не уставая, я продолжал преследование. И вот как-то ночью, когда на небо взошла луна в три четверти, я наткнулся на стоянку. На стоянке я увидел женщину. Я наблюдал за ней сквозь деревья, не желая обнаруживать себя, но в то же время будучи готов защитить женщину, если на нее нападет волк. Но тут, к моей вящей тревоге, я увидел, что у нее двое малых детей — мальчик и девочка, оба одетые в нелепое сочетание звериных шкур и всевозможных других нарядов. Дети ели суп из котла, который женщина подогрела на огне. У женщины был усталый вид, и я решил, что она бежала от жестокого мужа или ее деревня была уничтожена разбойниками, потому что мы находились на границе между северным народом и восточными племенами, чьи безжалостные кочевники не знают ни христианской религии, ни языческой честности. Но что-то продолжало сдерживать меня. Наконец я понял, что использую ее в качестве наживки — приманки для волка. Но волк не пришел, а я, наблюдая, брал на заметку все, что видел. Наконец я увидел огромную волчью шкуру, висевшую на дереве, под которым женщина спала с детьми, и я решил, что это нечто вроде талисмана, который отгоняет волка. Я наблюдал за стоянкой еще один день и еще одну ночь, потом последовал за женщиной в направлении дальних гор, где бродили свирепые кочевники востока. Я собирался предупредить ее об опасности, но мне постепенно становилось все яснее, что опасность угрожает вовсе не ей. Двигалась она уверенно, а о детях заботилась на манер человека, долго прожившего в глуши, вдали от всякой цивилизации. Я восхищался ею. Она была привлекательна, а ее движения заставили меня забыть о моей супружеской клятве. Может быть, я не прекращал присматривать за нею и по этой причине. Я начал исполняться каким-то ощущением власти, которую давало мне это наблюдение, мои тайные знания о ней. Теперь я знаю, что и в самом деле обладал властью, какой могли быть наделены только ее близкие, чьего присутствия она не могла чувствовать. Если бы со мной был кто-то еще, она бы почувствовала это сразу.