— С Хаосом? С самим собой, что ли? — я не удержался от колкости.

— Хаос — то, с чем я сражался, сражаюсь и буду сражаться, — напыщенно заявил Гейнор. — Потому мне и необходим Черный Меч. Если вернешься со мной, тебя ожидают великие почести; у тебя будет власть, ты сможешь вершить справедливость, по которой истосковался наш мир. Гитлер — всего лишь средство для достижения высшей цели, поверь мне!

— Гейнор, — проговорил я, — ты предался Зверю. Ты рассуждаешь о Порядке, но каждый твой шаг, каждое действие — служба Хаосу.

Теперь уже мой кузен расхохотался мне в лицо.

— Глупец! Ты понятия не имеешь, о чем толкуешь! Если думаешь, что я служу Хаосу, ты законченный идиот! Я служу Порядку и буду служить ему вечно. Все, что делаю, я делаю ради лучшего, более стабильного, более предсказуемого будущего. Веришь в такое будущее — добро пожаловать в наши ряды, будем сражаться бок о бок. По правде говоря, Ульрик, это ты служишь Хаосу, а никак не я.

— Где ты научился так ловко играть словами? — тихо спросил я. — Вроде вырос в Миренбурге… Ты ясно показал свою приверженность злу. Кузен, ты эгоист, твоя жестокость очевидна, твоя ложь слишком откровенна, чтобы я мог поверить в искренность твоих нынешний речей. Ты на самом деле желаешь одного — сожрать нас всех с потрохами. Твоя любовь к Порядку — не что иное, как присущая безумцам одержимость чистотой и аккуратностью. Это не гармония, Гейнор. Это не Порядок в истинном смысле.

По лицу Гейнора скользнула тень, словно он внезапно вспомнил о прежних, более приятных временах.

— Что ж, кузен, тебе виднее…

— Оставьте их, господин майор, — вклинился в нашу беседу Клостерхейм. Он выглядел обеспокоенным. — Чего зря время тратить? Все равно вы их не переубедите.

— А вы, герр Клостерхейм, — справился Фроменталь, — вы тоже считаете себя верным рыцарем Порядка?

Клостерхейм повернулся к французу, оглядел того с головы до ног и холодно усмехнулся.

— Я служу своему хозяину. И Граалю, хранителем которого мне суждено стать снова. Мы еще встретимся, господа. Как я уже сказал, мне здесь нравится, я не боюсь этого места и рано или поздно завоюю его, — он помолчал с отсутствующим видом. — Как часто я жаждал наступления ночи, как злился, когда приходил день! Восход — мой заклятый враг. Здесь я у себя дома. И вам со мной не справиться.

Даже Гейнор, казалось, изумился этой тираде.

— Старомодные у вас взгляды, господин капитан, — заметил я. — Похоже, вы перечитали романтической поэзии.

Клостерхейм смерил меня свирепым взглядом.

— Я вообще человек старомодный, граф, жестокий и мстительный, — его голос буквально сочился ядом.