Я сбежал по трапу на набережную и кинулся к Оуне, чтобы обнять ее, ощутить ее тепло, вдохнуть знакомый запах волос…

— Рада, что вы здесь, граф, — пробормотала она, высвободилась из моих объятий и обняла Фроменталя. — Вы прибыли как нельзя более вовремя. Друзья мэтра Ренара принесли ужасные новости. Как мы и предполагали, наши враги напали одновременно на три королевства, и потеря любого из них обернется бедой. Вашему миру, граф, угрожает смертельная опасность. И сам Танелорн вновь в осаде — на сей раз его осаждает Порядок — и может пасть когда угодно. Кроме того, и Мо-Оурии грозит величайшая опасность в ее истории. Это не случайные совпадения, господа. У нас могущественный противник, — Оуна повела меня и Фроменталя за собой прочь от набережной по узким, извилистым улочкам.

— Но Танелорн невозможно захватить, — проговорил Фроменталь. — Танелорн вечен! Оуна пристально посмотрела на него.

— Вечность — как мы ее понимаем — сейчас под угрозой. Все, что мы принимали как данность, все постоянное и нерушимое, — всему грозит гибель. Амбиции Гейнора способны погубить мироздание. Конец мира, гибель разума, уничтожение человечества — и, может быть, исчезновение мультивселенной…

— Надо было убить его, когда была возможность, — пробурчал Фроменталь. Оуна пожала плечами. Мы зашли в одну из башен.

— Тогда его нельзя было убивать, — сказала наконец девушка. — Недопустимо.

— Почему? — удивился я. Ее тон был таким, словно я ухитрился проглядеть самую очевидную на свете вещь.

— Потому, — ответила она, — что в тот миг ему еще только предстояло совершить величайшее из своих преступлений.

Глава 2 Совет миров

Глава 2

Совет миров

В какой-то момент я ощутил, что начинаю путаться во времени. Казалось, нам всем суждено прожить одинаковые жизни в мириадах соприкасающихся плоскостей бытия, причем мы обречены на попытки изменить предустановленный ход событий, хоть и понимаем всю тщетность этих попыток. Иногда кому-то везет, и его усилия изменить собственную судьбу неким образом поддерживают равновесие мироздания — точнее, множества альтернативных мирозданий, которые Оуна называла «мультивселенной» и в которых наши жизненные драмы разыгрывались по одним и тем же правилам.

Оуна была со мной терпелива, но я всегда отличался рациональным складом ума, поэтому для меня все рассуждения о мультивселенной выглядели бессмысленными. Мало-помалу я приобрел более широкий кругозор, который позволил мне уяснить, что наши сны — лишь обрывки чужих жизней, самые драматичные мгновения, и что некоторые счастливцы обладают способностью переходить из сна в сон, перемещаться между сновидениями и даже порой изменять их.