Оуна с улыбкой сняла с плеча лук и очертила им круг на воде. Как ни удивительно, очерченная полоса никуда не делась, не растаяла. Внутри круга вода забурлила, стала менять цвет — и внезапно хлынула вверх кроваво-красным потоком, будто кровь из раны. Сквозь нее просвечивало солнце, и наши лица в солнечных лучах приобрели кровавый оттенок.

Эльрик ухмыльнулся своей волчьей ухмылкой. Его глаза блеснули.

— Это проход? — спросил он. Оуна кивнула.

Мельнибонэец прыгнул в водяную колонну, обхватил ее руками, точно обнимая. Дернулся, как лягушка на электрической изгороди, — и сгинул, подхваченный потоком.

Я не торопился следовать его примеру. Оуна засмеялась, взяла меня за руку и потянула за собой.

В глаза ударил ослепительный свет. Нас понесло в разные стороны; я пытался удержать руку Оуны, но не сумел. Меня окружило ревущее, беснующееся пламя, я погружался в огненную бездну, грозившую утопить Ульрика фон Бека в крови мироздания. Пламя не жгло, зато проникало, казалось, в самые затаенные уголки души. В огне то и дело возникали искаженные гримасами лица — должно быть, лица грешников в аду. Обезображенные, искалеченные тела, сцены пыток, жертвы которых словно исполняли кощунственные балетные па…

Этот огонь будто состоял из воды; во всяком случае, в нем можно было плыть, что я и делал, причем дышать не требовалось — и не хотелось. Мне сразу вспомнились маслянистые воды Бледного моря, лежащего за Мельнибонэ.

Я вертел головой, высматривая своих товарищей, но тех нигде не было видно. Может, Эльрик с Оуной сговорились таким вот способом избавиться от меня? Могли бы сказать, что я им больше не нужен…

Вдруг я ощутил за спиной нечто огромное и злобное и поплыл изо всех сил. Но чудовище, на которое я боялся оглянуться, не отставало. Я решил, что недостойно немецкого аристократа убегать от неведомого врага, и все-таки отважился обернуться. Моим глазам предстала чудовищная тень — этакая гигантская акула призрачных морей, древняя, как само мироздание. Двигалось чудовище, похоже, с немалым трудом и даже постанывало. Что-то коснулось моих ног — и скрылось в толще вод, как если бы чудище внезапно передумало нападать.

Я плыл сквозь леса рубиновых колонн, между стенами голубого пламени и над полями изумрудов и жемчужин. И мне по-прежнему не требовалось дышать и некого было опасаться — теперь, когда то чудовище исчезло.

Я проплывал через охваченные пламенем города. Плыл над полями сражений, где сходились в битве целые народы, и над разоренными, уничтоженными мирами. Плыл по густым лесам, над цветущими лугами…