Оуна легонько ударила по крупу мою лошадь, и та умчалась в туман. Надеюсь, с ней ничего не случится. Потом девушка взяла меня за руку и подвела к другому окну. Мы вдохнули аромат напоенной соками травы; я с жалостью глядел на свой замок, который нацисты ухитрились превратить в крепость. Должно быть, разместили в нем какой-нибудь штаб.

Мы прыгнули. Будем считать, что нас не заметили. Эсэсовцы были повсюду. Замок охранялся со всех сторон: куда ни глянь, везде пулеметные вышки и колючая проволока. А ров обнесен проволокой по обоим берегам.

Мы ползком спустились с холма и укрылись в ложбинке. Я без труда находил дорогу, ибо знал окрестности Бека как свои пять пальцев. Мне были ведомы все заячьи тропки в лесах, все лисьи угодья. Мы, фон Беки, всегда стремились жить в гармонии с природой.

Мой дом превратился в вертеп, в надругательство над всем, что он когда-то олицетворял — общественный прогресс и верность традициям, культуру и образование, доброту и любовь к родной земле; ныне он символизировал то, что было ненавистно истинным немцам, — нетерпимость, неуважение, необузданность нравов и жестокость. Я чувствовал себя так, будто подвергся грубому насилию. Тому самому насилию, тому поруганию, которому вместе со мной подверглась Германия. Это зло родилось не на немецкой почве, его породила почва всех стран, участвовавших в Великой войне, алчность и страх всех тех ничтожных политиканов, которые не слушали голосов избирателей, вкупе с противоборством партий, с невежеством обывателей, не желавших вникать в смысл речей тех, кто выступал от имени народа, и позволивших втянуть себя в войну, у которой не могло быть победителей, и по-прежнему следовавших за вожаками-демагогами, как бараны на бойню…

Что это за стремление к смерти, охватившее, похоже, всю Европу? Сознание общей вины? Или понимание того, что наша жизнь не соответствует христианским заповедям? Или безумие, которое заставляет совершать гибельные шаги — и проливать слезы над собственной участью?

Наступила ночь. Нас никто не разыскивал. Оуна подобрала в придорожной канаве ворох газет. На них, по всей видимости, кто-то недавно спал. Девушка внимательно изучила пожелтевшие, запачканные листки, а потом сказала:

— Надо найти герра Эля. То есть князя Лобковица. Если я ничего не путаю, он живет под чужим именем в городке Гензау. Не удивляйтесь, граф, с вашего побега прошло несколько лет, многое изменилось. Да, он должен быть в Гензау. Во всяком случае, мы встречались с ним именно там в 1940-м.

— Встречались? Вы тоже путешествуете во времени?