— Радушный хозяин, — пробормотал Мунглам.

— Эльрик, когда закончится действие снадобья? — спросила Зарозиния, стоявшая рядом с альбиносом. Он обнял ее за плечи.

— Точно не знаю. Думаю, скоро. Оно сослужило свою службу. Вряд ли орогиане нападут на нас еще раз. Однако за ними надо внимательно наблюдать: они могут попытаться прикончить нас каким-нибудь другим способом.

В тронном зале было холодно и неуютно. Огонь, по-видимому, никогда не разводился в полуразвалившихся каминах; с голых каменных стен, потускневших от времени, капала вода; на грязном полу валялись обглоданные кости и гниющие остатки пищи.

— Чистюли хоть куда, — иронически заметил Мунглам, с отвращением уставившись на Гутерана, продолжающего грызть ногти и, казалось, забывшего о своих гостях.

Слуга приблизился к королю, что-то прошептал ему на ухо. Гутеран кивнул, встал с трона, величаво удалился. Через несколько минут в зал вошли орогиане со столами и скамейками. Видимо, скоро должен был начаться пир.

Гостей усадили по правую руку от короля, одевшего на шею тяжелую золотую цепь, усыпанную драгоценными камнями. Слева от Гутерана сидели его сын и несколько женщин с молочно-белой кожей, не разговаривавших даже между собой.

Принц Гурд, развязный юноша, явно испытывавший неприязнь к отцу, жадно накинулся на безвкусную еду и осушал кислое, но довольно крепкое вино бокал за бокалом.

— Чего же хотят от нас, бедных орогиан, боги? — спросил он, похотливо глядя на Зарозинию.

— Им ничего от вас не нужно. Но они будут помогать вам в беде, если вы их признаете.

— Только и всего? — Гурд расхохотался. — От тех, кто лежит под горой, нам помощи не дождаться. Верно я говорю, папочка?

Гутеран бросил на своего сына тяжелый взгляд.

— Да, — сказал он, и впервые за все время голос его был не монотонным, а угрожающим.

— Под какой горой? — спросил Мунглам.

Ему никто не ответил. В дверях тронного зала появился худой, как скелет, человек. Глядя прямо перед собой невидящим взором, он визгливо рассмеялся. Незнакомец был как две капли воды похож на Гутерана; его пальцы перебирали печально звеневшие струны музыкального инструмента, который он держал в руках.

— Смотри-ка, папочка, — издевательским тоном произнес Гурд, — к нам пожаловал слепой Виркад, твой брат и менестрель. Ты не знаешь, он будет петь?

— Петь?

— Ты ведь не станешь возражать, если он споет нам свои песни, папочка?

Губы Гутерана задрожали, рот перекосился. Тяжело дыша, он неуверенно произнес:

— Пусть развлечет наших гостей какой-нибудь балладой, но…