«Речной царь» оказался шумным и грязным местом. Разношерстая публика заполняла кабак. Пьяные крики неслись со всех сторон.

— Довбуш, ленивая ты скотина, где мое пиво?

— Заткнись, Мешко, а то полетишь вон отсюда.

— Довбуш, твое мясо пахнет тухлятиной.

— Это ты протух, свинья грязная.

— Довбуш, ну где медовуха.

— Закрой пасть, у меня не сто рук.

— Довбуш…

— Довбуш…

— Довбуш…

Сам Довбуш, низенький краснолицый толстяк, стоял за большой стойкой, раздавая подзатыльники и указания своим подручным, носящимся между столиками с кружками, тарелками и бутылками. Кто-то подставил ногу одному из подручных, и на голову черноволосому мужику бандитского вида вылился целый жбан медовухи.

— Вот неповоротливый урод, — возмутился чернявый и послал бедолагу-подручного увесистым пинком на соседний столик.

Довбуш выкатился из-за своей стойки и, разрезая корпусом толчею, будто боевой корабль, влетел в возникшую свалку. Вытянул за шиворот своего паренька, отвесил несколько пинков посетителям и заорал:

— Совсем озверели, пьянь? А ну вон отсюда!

— Чего? — обиделся черноволосый бандюга.

Белава поняла, что никогда не найдет в этом гнездилище зеленого змия хозяина постоялого двора. Неожиданно чьи-то нескромные ручонки ухватили ее за ту часть, на которой девушка привыкла сидеть.

— Какая лапонька, — промурлыкал кто-то.

— Иди к нам, девка, — проорали из другого угла кабака, и несколько голов повернулись к ней.

— Та-ак, — тихо протянула она, ощутив, что обстановка накаляется. — А ну тихо!

Весь кабак замер, скованный ее заклинанием. Так-то лучше. Теперь посмотрим. Белава скользнула между столиками. Глаза остолбеневших людей следили за ней, не имея возможности двинуться. Жалидед нашелся за самым дальним столиком, спящий невинным пьяным сном. Девушка брезгливо поморщилась и щелкнула над ухом пьяницы пальцами. Тот осоловело уставился на нее.