Женщина-цветок.

Так это называется. Тонка, что стебелек, хрупка невероятно и… и стара. Она может покрывать свое лицо слоями пудры, укрывая морщины, пока это лицо не превратится в маску.

Даже удобней.

Никто не помешает нарисовать на этой маске то, что душе угодно.

Рот-бусину.

Кругляши бровей на выбритом лбу.

И алые пятна щек.

— Моя дочь… — этот дрожащий голос заставил меня очнуться и застонать. В гляделки поиграем позже, а пока надо роль отыгрывать.

Иоко умирает.

Вот так медленно, но верно… и осталось ей недолго… пара дней, быть может, пара десятков… дольше потянуть время не выйдет, а пока…

— Это ужасно… — кому предназначалась сия реплика и по какому поводу произнесена она была, я, признаться, не поняла. Но на всякий случай издала очередной стон. — Что с ней?

— Госпожа… — голос исиго звучал ниже и глуше.

А пес мой заворочался.

Заурчал.

Узнал?

Кого из этой парочки? Смотреть сквозь ресницы неудобно, но я стараюсь. Если не на матушку, ее я разглядела хорошо, а вот любовника…

Или просто подельника?

Нет, для обыкновенного подельника наряжаться не станут.

Кто он?

Откуда взялся? И когда? Не тогда ли, когда жалкого серебра и сотни золотых, которые матушка забирала за меня, стало недостаточно? И не тогда ли, когда она явилась сюда накануне болезни, а потом ушла, оставив тоску и желание умереть?