И вскоре слух оброс немалыми подробностями. Вот уже и видел кто-то, как Акира мотает пряжу прямо из пыли. Или тени собирает в дырявую корзинку. Засылает во двор кошку свою, стало быть, следом метить, чтобы уж ночью, по следу этому, обернувшись птицей-юси пройти…

Редко бывали гости в новом доме Мисё. А уж такие, которые с кольями да огнями, с палками деревянными да сетями, и вовсе никогда. Благо, предупредил Мисё-рыбака старший брат, думал спасти, но иначе вышло.

Выбрался Мисё из дому и не один.

В камнях прибрежных укрылся.

— Не бойся, — сказал он дочери. — Утром мы возьмем лодку и уедем. А они просто боятся… глупые… как можно думать, что ты кому-то вред причинишь? Ничего… до Хакуси я доберусь, а там купим другую лодку… или дом… лучше лодку, слышал, что от Хакуси до Нари всего-то две ночи морем. Ты не боишься моря?

— Нет, — тихо ответила Акира, скидывая полог молчания, и добавила. — Нам нельзя уезжать. Мама не отпустит…

…и поразился, и ужаснулся Мисё-рыбак, поняв, о ком она говорит.

Неужели…

…женщину в нарядном платье Акира видела давно. Сперва та просто подходила к забору, и тогда старая кошка, единственная подруга Акиры, начинала шипеть. А женщина пугалась.

— Отпусти свою кошку, — как-то сказала она и руку протянула. — Тогда я научу тебя замечательной игре.

Акира лишь крепче прижала Лапку к себе. Кошке она верила куда больше, нежели незнакомке, пусть и была та несказанно красива.

— Уходи, — сказала она, и о диво, незнакомка, в отличие от людей, ее услышала.

— Не могу, — она раскрыла веер, расписанный удивительными существами. — Но тебе не стоит меня бояться… я не причиню тебе вреда.

Она приходила.

И приходила.

Останавливалась у ограды и рассказывала…

…ее звали Юнмэй, и была она дочерью вельможи, человека столь богатого, что даже рабы в его доме ели мясо. Юнмэй росла в любви и неге, и была послушной дочерью, радовавшей отца, что красотой своей, что мягким норовом.

Когда пришла пора, ее сговорили за человека, к которому благоволил сам Император. И был жених молод, удачлив и славен, а еще красив и ласков, как обещал батюшка, ибо любил он единственную свою дочь.

…на кого осерчало море?

Юнмэй не знала. Она помнила лишь, как потемнело небо, а свадебный корабль, захрустев, переломился пополам. Помнит горькую воду и страх свой. Молитву. Равнодушные небеса. Крики и…