— Плохое место, — она выбралась из мехового кокона, но лишь затем, чтобы снова спрятаться. — Там смерть живет.

— Знаю, — тьеринг все же остановился, пропуская повозку на повороте, но потом вновь ее догнал. Он, несмотря на то, что одет был легко, кажется, вовсе не ощущал холода.

…шапку ему сшить, что ли, пока уши вовсе не отморозил.

— Но у нас свои способы…

— Самоуверенность еще никому на пользу не шла.

— Я не самоуверенный, я опытный, — возразил он. — Но мне нравится, что ты беспокоишься. Значит, я тебе не безразличен.

Я отвернулась. Пусть думает, что хочет, но… одного я его не отпущу. Видящая? Если уж положено видеть, то буду. И быть может, богиня, раз уж снизошла до меня, явившись лично, подскажет, что и как делать. Или не делать…

А то ишь, опытный… будто до него другие ходили. Небось, каждый тоже полагал себя уникальным специалистом, который прямо с ходу поймет, в чем дело… огреть бы его зонтиком по слишком умной голове, исключительно прояснения сознания ради…

— Когда ты злишься, ты перестаешь быть похожей на куклу, — доверительно произнес тьеринг, и сделал шаг назад.

На куклу, значит?

Я…

— …иногда и тронуть страшно, — тьеринг перепрыгнул через черный камень. — А что это за женщина такая, к которой и не дотронуться…

Я фыркнула и отвернулась.

Что он понимает в красоте?

Мы ведь старались. Не для богини же, в самом-то деле… нет, и для нее тоже, потому как нельзя появляться пред очами ее в облике недостойном. Это неуважение, но… желтое платье, слишком уж яркое… и нижнее цвета багряных листьев… вышивка тонкой нитью, когда обозначаются лишь контуры…

Пояс, над которым оннасю колдовала час.

И гораздо дольше над моей прической, соорудив из волос нечто удивительное и в то же время хрупкое. Помнится, я еще подумала, что для вдовы это немного чересчур, но сама же эту мысль прогнала.

Год минул.

Приличия соблюдены, хотя наш муженек и их не стоил. А богиня… богине мы везем горсть красного риса. И черного тоже. И еще золотые заколки-ракушки, которые еще мой отец делал.

Так не принято, но…