— Дальше.

— Я пришел в себя на рассвете, — Уилл поднял на него неестественно спокойный взгляд, страшный взгляд живого мертвеца, — Истерзанный, покрытый чужой кровью. Ньюгейтская тюрьма, опаленная и пустая, лежала в руинах, на ее стене кто-то написал кровью «Ее величество король Толпа». На столбах болтались человекоподобные свертки, обернутые алым сукном королевской пехоты. Над Лондоном плыл черный дым — горели ирландские кварталы. Я не пошел в мастерскую к мистеру Бесайеру. Я не пошел домой на Броад-стрит. Одурманенный, шатающийся, точно отравленный пес, ничего не соображающий, я отправился в порт. И, пользуясь общей суматохой, пробрался на первый же попавшийся корабль. Спрятался в трюме и лишился чувств, на несколько дней впав в спасительное забытье. Вот таким был мой зов, мистер Лайвстоун. Новый Бангор призвал меня — не гравёра Уильяма, что так тщательно зарисовывал капительВестминстерского аббатства, лелея мечту сделаться гравёром и создать иллюстрации для «Божественной комедии» — безумного убийцу Уилла. Бегущего вслепую прочь, проклятого, обесчещенного и мертвого душой.

— Люди попадали сюда и более странными путями, — пробормотал Лэйд, — Но, спорить не буду, редко кто из них может похвастаться подобной историей.

— По иронии судьбы корабль направлялся в Австралию. Что ж, это направление меня вполне устраивало. Разве что я отправлялся туда без приговора суда и без каторжных клейм на лбу. Три недели я таился в трюме, питаясь украденными у матросов сухарями да дрянной водой. Но даже окончить пристойно плаванье мне было не суждено. Мою душу все это время словно резали тупыми ножами, я то и дело проваливался в воспоминания, перед глазами вновь мелькали незнакомые лица. Во сне я мочился от страха. Распоротые мундиры, рассыпавшиеся по мостовой пуговицы, размозженные головы… Это было что-то вроде горячки, какой-то гибельной мозговой лихорадки. В конце концов я не выдержал этой пытки. Моля море дать мне милосердную смерть, я выбрался ночью на палубу, ступил за борт и провалился в черную холодную воду. Помню, как мое дыхание растворялось в его соленых пузырях, помню плеск волн о лицо, помню…

Уилл замолчал. Вероятно, искал слова, но Лэйду показалась, что он видит душу Уилла — озябшую, со свечным огарком в руке, ищущую выход из каменного лабиринта.

Возможно, подумал он, эта душа блуждает там уже очень давно.

— Догадываюсь, что было дальше, — сухо заметил он.

Уилл улыбнулся. Самой странной улыбкой из всех, которые когда-либо приходилось видеть Лэйду.

— Да, мистер Лайвстоун. Очнулся я утром, прибитый к берегу. Правда, обнаружили меня не благородные дикари-полли, искатели жемчуга, как в каком-нибудь авантюрном романе, а рыбаки из Скрэпси, промышлявшие незаконным промыслом рыбы, но это уже, согласитесь, не имело никакого значения для моей судьбы. Я стал гостем Нового Бангора.