Когда Эйсон окончательно превратился в жижу, безутешный с ын уже собирался было вылить его в помойную яму, кабы случайным образом не выяснилось, что жижа, из которой он состоит, даст фору самому чистому рыбьему жиру. Сын Эйсона, сделавшийся новым хозяином «Шилейлы», не страдал излишней сентиментальностью — эта зараза была мало распространена в Скрэпси — однако, без сомнения, обладал отличной хваткой и умел поставить дело на крепкую ногу. Он стал продавать то, что прежде было его отцом, по унции-две постоянным посетителем и в скором времени здорово увеличил доход заведения. Иногда он сетовал, что алчные клиенты выхлебали так много его отца, что скоро придется доливать в бутыль подсоленную воду или уху, чтоб не остаться без выручки. Старый Эйсон, чьи грустные глаза взирали на него со дна, должно быть, был счастлив деловой хватке сына, продолжателя семейного дела, но наверняка этого сказать никто не мог — ни губ, ни голосовых связок у него давно не сохранилось…

Цитринитас. Ветхий флигель, примостившийся на углу, непримечательный, несмотря на данное ему громкое прозвище. Однако именно здесь на протяжении нескольких лет хозяйничал безумный декадент Дюрталь[192], вообразивший себя алхимиком новой эпохи и без устали ваяющий в самодельной лаборатории, больше напоминающей пыточную камеру, ужасных химер, донорами для которых нередко становились бродячие животные и соседи. Несмотря на то, что сам мсье Дюрталь трагическим образом погиб во время организованной Канцелярией облавы, некоторые плоды его экспериментов успели разбрестись по Скрэпси и, хоть были стерильны по своей природе, успели нагнать страху на всю округу. Так, до сих пор оставалось на свободе чудовище, нареченное им «Аранья Хоминис», созданное им из тел двух мертвецов, лошади, нескольких куриц и новорожденного сына самого Дюрталя.

Желтая Гнусь. Чертова Мельница. Замок Живоглота. Каждое название — как сухая заноза, вонзившаяся глубоко в кожу и саднящая. Каждое отзывалось в ответ на прикосновение. Оказывается, эти названия оставили на его шкуре куда больше отметин, чем он помнил.

Тем мрачнее делался Лэйд с каждой минутой, пытаясь понять, куда ведет его Уилл. Несмотря на хаотичность выстроенного им маршрута, быстро сделалось ясно, что ни Цитринитас, ни «Озорная Шилейла» не влекут его. Обошел он стороной и Бордель Святого Бартоломью, как и многие прочие достопримечательности. Его тянуло дальше, внутрь сырых потрохов Скрэпси, и Лэйд, боясь в этом признаться даже самому себе, стал отчетливо понимать — куда.

* * *

Он знал, перед каким зданием остановится Уилл. Знал заранее, еще до того, как тот вывернул в короткий глухой переулок, заполненный сухими старыми развалинами, не рассыпавшимися только оттого, что крепче гвоздей их доски держали вместе проклятья давно съехавших жильцов. Предчувствие острыми крысиными зубками пережало какой-то нерв в основании шеи, отчего в затылке сделалось тяжело и душно от распиравшей череп густой крови, и ощущение это крепло с каждым шагом. Скверное ощущение, заставлявшее его еще быстрее терять силы.