Торн слушал молча. Он даже бровью не повел, когда Офелия поведала ему о своем видении «Бога».
– Я не могу объяснить себе то, что видела тогда, – призналась она. – У меня такое чувство, будто я прошла мимо чего-то важного, того, что вы должны найти вместо меня. Как думаете, это связано с тем, о чем вы говорили с Мельхиором?
Офелия вздрогнула, когда Торн наконец выпрямился, и швы на его тесной рубашке затрещали.
– Можно попросить стакан воды?
– Ах да… конечно, – пролепетала Офелия.
Она запуталась ногами в проводе лампы, ударилась коленом о железную раму кровати и налетела на фарфоровый умывальник. От головной боли девушка стала еще более неуклюжей, чем всегда. А может, причина в том, что ей передали чужой семейный
Дар?
На стене из того же полированного золота, что и бронированная дверь, отразилось ее потерянное лицо. У очков был не слишком здоровый цвет, но, не считая этого, она чувствовала себя почти как обычно.
Обернувшись к Торну, Офелия чуть не выронила стакан. Только сейчас она увидела, что его левая нога, хотя и скрытая под брючиной, чудовищно искривлена.
– Что… что они с вами сделали?
Торн с трудом пошевелился на стуле, и его нога согнулась под совсем немыслимым углом.
– У барона Мельхиора много друзей, – ответил он спокойно. – Если бы вы не «торопили вынесение мне приговора», как вы выражаетесь, такую обработку прошли бы все мои кости. Не смотрите на меня так, – проворчал он, – у меня высокий болевой порог.
Офелию пробрала дрожь: она боялась даже думать о том, как выглядит его обнаженная нога.
– Мне не хотелось бы вас торопить, но нам пора начать ваше обучение, – встревожилась девушка, бросив взгляд на настенные часы.
Торн неторопливо, глоток за глотком, пил воду. Офелию поражало, как он мог сохранять спокойствие в такую минуту; ей самой приходилось стараться изо всех сил, чтобы не впасть в смятение.
Закончив пить, Торн стал разглядывать дно стаканчика. Казалось, он погружен в глубокие раздумья.
– Вначале мы были единым целым, – сказал он внезапно. – Но Богу это не нравилось. Он развлекался, пытаясь нас разъединить.
– Что, простите? – растерянно пролепетала Офелия.
– Пятнадцать лет назад мою мать лишили памяти, – бесстрастно продолжал Торн. – Это произошло вскоре после предыдущего съезда Семейных Штатов. Я пришел к ней сюда, в тюрьму. До сих пор не могу понять, почему она захотела увидеть именно меня, хотя я для нее ничего не значил. Думаю, у нее просто не было выбора. Но факт остается фактом: она воспользовалась разрешенным ей трехминутным свиданием, чтобы передать мне часть своей памяти. Совсем небольшую часть, – подчеркнул он, не отрывая взгляда от пустого стакана, – но этого оказалось достаточно, чтобы полностью изменить мою жизнь. – Он поднял на Офелию глаза, сверкавшие металлическим блеском. – Личные воспоминания Фарука. По крайней мере, некоторые обрывки – я потратил годы, чтобы расшифровать их. То, что вам стало известно благодаря вашему