– Machina, – проговорил он членораздельно, призвав на помощь свою скудную латынь. – Ballista. Catapulta. Nos videre. – Он тронул свои глаза. – Nos dicere. Rex[49].

Он махнул в направлении лагеря, знамена которого развевались двумя милями дальше, и подкрепил сказанное красноречивыми жестами.

Священник посмотрел на него, кивнул, повернулся к почти невменяемому епископу и обратился на латыни. У него был странный акцент, и он сразу пресек неистовые стенания Даниила, потребовав информации. Спустя какое-то время священник кликнул свой отряд конных лучников и отправился в лагерь, прихватив англичан. Затем их передавали с рук на руки, и духовные лица почерпывали все больше из Даниилова рассказа.

Но вот святоши наконец оставили гостей в покое. Альфгар и Даниил, уже в отчищенной одежде и сытые, топтались возле стола на козлах, за которым сидела группа мужчин, судя по виду – воинов. У одного на лысом черепе посверкивала корона. Подле него стоял англичанин, который внимательно слушал монарха. Вот он повернулся, и английская речь прозвучала впервые с момента появления Альфгара и Даниила в лагере.

– Священники сказали королю, что ты разумнее твоего епископа. А епископ твердит, что только вам двоим известна правда о событиях на севере. И что вам, – улыбнулся англичанин, – почему-то хочется посодействовать королю франков и христианской вере. Так слушай же: его величеству нет никакого дела до жалоб и предложений твоего епископа. Он хочет знать, во-первых, о мерсийской армии; во-вторых, о войске язычников Рагнарссонов и, в-третьих, об орде еретиков, с которой не терпится увидеться и сразиться его собственным епископам. Выложи все как на духу, веди себя благоразумно, и это сослужит тебе добрую службу. Королю понадобится сколько-то верных англичан, когда здесь утвердится его власть.

Надев личину глубочайшей преданности и уверенно глядя в глаза франкскому государю, Альфгар начал свою повесть о гибели Бургреда и разгроме на Узе. По ходу рассказа, который фразу за фразой переводили на франкский язык, он живописал свойства машин, посредством коих Ивар деморализовал армию Бургреда. Особо остановился на тех устройствах, которыми располагали воины Пути, подчеркнув, что видел их снова и снова в прошлогодних зимних боях. Набравшись смелости, он окунул палец в вино и нарисовал на королевском столе знак молота, и поведал об освобождении церковных рабов.

Король наконец пошевелился и задал через плечо вопрос. Из тени вынырнул священник, взял стило и восковую дощечку и изобразил сначала онагр, затем натяжную катапульту, а следом – машину, в которой использовался противовес.