— Мы научились делать мулы на колесиках, чтобы разворачивать их, — сказал однажды за обедом Квикка. — Хорошо бы ставить их на каждом конце корабля, спереди и сзади, да повыше. Я только боюсь, что тогда корабль при боковом ветре будет опрокидываться из-за этого дополнительного веса. Ведь даже «Норфолк» не слишком высоко поднимался из воды.

Услышав это, Хагбарт аж поперхнулся пивом.

— «Корабль будет опрокидываться», «спереди и сзади»! — задыхался он. — Хорошо, что мы не в море и нас не подслушивают морские тролли. Они наказывают моряков, которые не употребляют правильные haf-слова — слова, обходящие запреты.

— И как бы ты построил судно, о котором говорит Квикка? — поинтересовался Шеф, игнорируя все предупреждения относительно морского языка.

— Я думал об этом, — ответил Хагбарт, царапая на столе кинжалом. — По-моему, вам нужно то, что они начали делать на «Журавле», да не доделали, — корабль с жестким каркасом, гораздо крепче тех, что мы строим.

Вспомнив, как «Орвандиль» держался на волне, когда они плыли из Хедебю в Каупанг, Шеф и Карли одновременно одобрительно кивнули.

— Тогда борта нужно будет сделать примерно такими, — продолжал Хагбарт.

Изучая рисунок на столе, Шеф сказал задумчиво:

— Выглядит так, словно над нашим кораблем надстроили второй такой же.

Хагбарт кивнул:

— Да, можно сделать и так. Перестроить старый корабль.

— Например, твой «Орвандиль», который стоит в корабельном доке. Склепать киль — у нас тут уйма доброго железа, — приделать к нему каркас, нарастить, как вы это называете, фальшборт, положить тяжелый груз и построить боевые башни на корме и носу.

Хагбарт не стерпел:

— Только не «Орвандиль»! Самый красивый парусник на Севере!

— Хотя и не такой быстрый, как «Франи ормр», — поддел его Шеф.

— Если вы все это сделаете, — вмешалась никем до того не замеченная Эдтеов, которая неприязненно смотрела, как Хагбарт портит шлифованную столешницу, — то сможете навесить на корабль со всех сторон ваши железные пластины и утяжелить его.

Шеф уставился на нее, раскрыв рот.

— Говорим мы, а подсказывают боги, — в который раз вспомнил свою пословицу Торвин.

В конце концов на «Орвандиле» начались работы. Хагбарт примирился с необходимостью переделки корабля, но ворчал, что предпочел бы видеть эту идею опробованной на чужом судне. И он стал ждать, когда корабль распотрошат у него на глазах. После того как основная разборка окончится, обещал Хагбарт, он вернется и будет помогать. А до тех пор предпочитает отлучиться.

Катред вызвался сопровождать его. Среди всех находящихся в фактории он играл самую скромную роль: отказался даже посмотреть на работающую мельницу, совсем не интересовался кузницей, много времени валяясь в постели из-за открывшейся на ноге раны, словно бы его тело мстило за пренебрежение, которому подвергалось раньше. Когда рана зажила, он подолгу в одиночестве катался на лыжах, быстро этому научился и нередко исчезал на весь день. На вопрос Шефа, не мучают ли Катреда на снежной равнине голод и жажда, тот отвечал: