— Да я бы с ума сошел! Я и месяц-то с огромным трудом выдержал…В общем, ясно, не повезло парню. И как только у него выдержки хватило столько продержаться?

— Да, бедняга. Теперь ты понимаешь, сколько в нем скопилось горечи, неудовлетворенности и боли? Не удивительно, что в его душе назрел такой нарыв, и он на всех обозлился. Конечно, это Измаила и того, что он сделал, не оправдывает, но понять его все-таки можно. Вот я и демонстрировала его душе свое понимание и сочувствие, и своими словами старалась заставить его говорить о том, что накопилось, чтобы он смог освободиться от этого, и его душе стало бы легче. Вот и все. Могу я теперь поспать?

— Можешь. Спи — разрешил Адам и ласково мне улыбнулся. Эта улыбка была последнее, что я запомнила, перед тем как провалиться в глубокий сон.

Адам

Я сидел на табуретке рядом со спящей Олей, смотрел на нее и думал, какое же она все-таки непредсказуемое создание: нашего Ибрагимова мурыжила больше месяца, прежде чем простить, да и то сделала это только под влиянием исключительных обстоятельств, а засранца Измаила простила в тот же день, хотя, если объективно посмотреть, он причинил ей гораздо больший вред, чем Тимур. Все-таки она у меня слишком добрая. Я вот до сих пор готов придушить этого гада, даже не смотря на то, что теперь понимаю, что им двигало и то, что окажись я на его месте мог бы повести себя еще хуже. У меня до сих пор все внутри переворачивается и холодеет при мысли о том, что он мог с ней сделать, если бы я еще хоть на пару минут задержался!

Сложно передать словами, какое облегчение я испытал, когда услышал от доктора, что этот урод не успел сделать то, что планировал. Хорошо, что авторитетное мнение врача я выслушал до того, как пошел разбираться с Измаилом, а не то бы я сразу, не задумываясь, прихлопнул бы его как муху и ничуть бы в этом не раскаялся. А парень точно спятил на почве любви, это как пить дать. Ну скажите, какой человек в здравом уме будет пытаться довести меня до белого каления, зная, на что я при этом способен? Только псих. Только этим можно объяснить то, что этот больной вместо того, чтобы извиниться, попросить прощения и попытаться как-то загладить свою вину, начал обзывать меня с Тимуром и оскорблять Олю едва мы с Маринэ появились в комнате. В начале я еще как-то пытался сдерживаться, и даже был удивлен как долго это у меня получалось, учитывая обстоятельства, но потом, конечно, сорвался и, велев Ибрагимову его держать, попробовал вбить в его тупую кочерыжку, что со мной нельзя разговаривать в таком тоне. К сожалению это не помогло, а лишь еще больше обострило ситуацию. Так что, если бы Ольга не появилась, в Шагировском доме точно бы сегодня случилось смертоубийство…