Верно, копытом задело… или скорее седло так воткнулось. К счастью, на сей раз сумка с лекарствами при ней, можно воздержаться от крайних методов. Измаилу она велела нарубить веток, а сама стала развязывать тесемки на сумке.

Остальные охотники молча стояли вокруг и смотрели, как она промывает раны, прикладывает к ним снадобья, накладывает повязки и лубки. Измаил помогал ей. Может, кому из охраны и приходила в голову ехидная мысль, что Измаил стал в последнее время чем-то вроде подручного при ведьме, однако посмеиваться не смели, во всяком случае, вслух. Все знали, что Измаил может избить до полусмерти, и не со зла, а просто так, для науки.

Распорядившись насчет носилок, Карен поднялась на ноги, по-прежнему с ножом в руках, и только заметила, что все смотрят на нее. Что они уставились? И ведь не Оффа их беспокоит, нет. Можно подумать, будто они в первый раз видят, что нож нужен не только для драки или еды. А и вправду, наверное. В первый раз.

А он пошел против собственного приказа. Против запрещения врачевать. Так и будет.

Обратно она ехала медленно, сгорбившись от утомления. Рядом – Измаил, чрезвычайно довольный тем, как все сложилось. Думала ли Карен о том, что он может стать ее преемником? Смышлен, памятлив, не гнушается работы… Но нет, нет. И не только из-за собачьей преданности Торгерну, хотя из-за нее тоже. И не потому, что он плохой. Он не плохой. И не хороший. И неизвестно, каким он станет – добрым человеком или злобной сволочью, более опасной, чем его хозяин. И то, и другое возможно.

– А ты еще говорила – зачем тебе на охоту, – услышала она его голос. – А он велел – и был прав. Значит, у него было предчувствие. Он знает, что ты везде нужна.

– Почему это? – подозрительно спросила Карен.

– Потому что ты все можешь, – убежденно сказал он.

– Неужели и ты веришь этим дурацким слухам?

– Дурацким слухам я не верю. Я верю, что ты все можешь. Или хочу, чтоб ты все могла. Я еще не разобрался.

Она взглянула на него исподлобья.

– Чего ты хочешь? Ты же ничему от меня не учишься.

Он пожал плечами.

– Мне нравится с тобой говорить. Потому что когда ты говоришь, то все понятно. А когда замолкаешь, то я сразу перестаю понимать – вот как это может быть?

Карен не ответила. О Господи! Одному важно, что я и так все понимаю, другому – что, когда я говорю, все понятно ему.

Между тем Измаил со своей странной логикой уже перешел на другое.

– Вот и нож мой пригодился. Я тебе еще меч добуду.

– Зачем? Нож мне нужен, как любому лекарю, а меч ни к чему.

– Меч всякому человеку нужен, – поучительно сказал он. – А мы идем на войну.