– Прости меня, мой каган! Я не смогу привести к тебе твою наложницу!

– И почему же?

Хурмах пока еще не гневался. Его приказы исполнялись мгновенно, но всякое ведь бывает? Казнить Бурсай он всегда успеет…

– Сегодня обнаружилось, что она носит дитя господина.

Хурмах секунду осознавал слова старухи, а потом снял с пальца кольцо с рубином и бросил Бурсай. Та подхватила его на лету и низко поклонилась.

– Это тебе за добрую весть. Но почему сама женщина не пришла сказать ее?

Бурсай вовсе уж распласталась по полу.

– Глупая девка, мой каган! Она расстроилась, разнервничалась, и нам пришлось дать ей макового отвара. Совсем чуть-чуть, чтобы не повредить ребенку. Ее радость была слишком велика, чтобы она могла предстать пред очи господина.

Версия для господина, сильно отредактированная.

На самом деле, Шарлиз, когда до нее дошло, почему такая задержка, закатила дикую истерику, вопя, что жизнь кончена, что теперь она привязана к этому…

Дальше Бурсай предпочла даже не думать.

Глупой шлюхе надавали пощечин и уложили спать, а чтобы та не повредила себе или ребенку – рядом с ней сейчас сидели две служанки. Но не скажешь ведь такое кагану?

Нет, не скажешь, если жить охота.

Хурмах довольно кивнул.

– Ладно. Завтра я хочу ее видеть, а сегодня пришли ко мне кого-нибудь. Неважно кого.

Бурсай поклонилась и удалилась, восхваляя своего господина.

Хурмах улыбнулся.

Отлично. Ребенок от принцессы – это хорошо. Теперь еще Торнейского раздавить – и вообще все будет замечательно.

И каган погрузился в приятные мысли о величии Степи в целом и себя в частности.