Возвращение

– Старый гребаный дерьмовый мудак! – выкрикнул Свит, ударяя палкой по ветке, нависающей над дорогой. Снег осыпал всадников. – Гребаный Говнимо Говноско! Траханный в жопу старый ублюдок!

– Ты это уже говорил, насколько я помню, – проворчала Шай.

– Он говорил – ублюдочный старый жопотрах, – возразила Кричащая Скала.

– Моя ошибка, – согласилась Шай. – Это полностью меняет дело.

– Какого хрена тебе не нравится? – рявкнул Свит.

– Нет, меня все устраивает, – ответила Шай. – Он – гребаный ублюдок.

– Дерьмо… Мать вашу… Дерьмо… Мать вашу… – Свит ударил коня пятками и стегнул палкой по стволу дерева, мимо которого ехал. – Я поквитаюсь с этим ублюдком, набитым глистами. Это я обещаю!

– Да наплюй ты, – проворчал Лэмб. – Бывает, что ты не в силах ничего изменить. Надо трезво смотреть на жизнь.

– Это было моей надеждой на обеспеченную треклятую старость! Он украл ее!

– Но ты еще дышишь, верно?

– Тебе легко говорить! Ты не терял все до последней монеты!

– Я терял и больше, – глянул на него Лэмб.

Мгновение, другое Свит просто открывал и закрывал рот, а потом, крикнув: «Мать вашу!», бросил палку на обочину, в лес.

Повисла холодная и тяжелая тишина. Только позвякивали железные ободья колес Маджудова фургона, негромко гремела передвижная кузня, накрытая парусиной, да скрипели на снегу копыта лошадей по дороге, изрезанной колесами спешивших из Криза предпринимателей. Пит и Ро лежали рядом под одеялом, прижимаясь друг к другу, и мирно сопели во сне. Шай смотрела, как они легонько покачиваются в такт подпрыгиванию фургона.

– Я думаю, у нас получилось, – сказала она.

– Да, – кивнул Лэмб, но он не выглядел торжествующим. – Я тоже так думаю.

Они миновали еще один поворот виляющей между холмами дороги, которая шла мимо полузамерзшего ручья – зазубренный лед наползал от каждого берега, едва не смыкаясь на стремнине.

Шай не хотелось разговаривать. Но раз уж мысль засела у нее в голове, не давая покоя от самого Бикона, не было смысла продолжать утаивать ее.

– Они будут его пытать, да? Выспрашивать?