– А как, черт побери, насчет того, чтобы трезво смотреть на жизнь? – крикнула она вслед.

Он обернулся на мгновение. Одинокая фигура, залитая лунным светом.

– Это всегда казалось хорошей идеей, но, признаться честно, никогда не срабатывало в моем случае.

Медленно и скованно Шай повернулась спиной к нему. Повернулась и поехала за Маджудом, его фургоном и наемными работниками, за Свитом и Кричащей Скалой, уставившись на белую дорогу впереди, но ничего не видя. Высунутый кончик языка холодил ночной воздух. И с каждым вдохом рос и рос холод в груди. Холод и пустота. Она обдумывала слова Лэмба. И что она сказала Савиану. Размышляла обо всех долгих милях, пройденных за минувшие месяцы, об опасностях, с которыми столкнулась, стремясь забраться так далеко. И не знала, что делать.

Все чаще, когда Шай говорили, что все должно оставаться как есть, она начинала задумываться, как это изменить.

Фургон подпрыгнул, наехав колесом на камень, Пит встрепенулся и проснулся. Он сел и посмотрел на Шай.

– Где Лэмб?

Пальцы Шай, сжимавшие повод, ослабели. Ее лошадь замедлилась и наконец остановилась, торжественно застыв.

– Лэмб сказал, надо спешить, – оглянулся через плечо Маджуд.

– А ты собрался выполнять все, что он скажет, да? Он – твой отец?

– Думаю, нет, – ответил торговец, натягивая вожжи.

– Но он – мой отец, – проворчала Шай.

Так ведь оно и было. Может, не такой хороший, как ей хотелось, но другого-то не было. Единственный отец для них троих. А у нее и без того хватало в жизни потерь.

– Я возвращаюсь, – сказала она.

– Это безумие! – воскликнул Свит, остановившийся неподалеку. – Проклятое безумие!

– Несомненно. И ты идешь со мной.

Недолгое молчание.

– А ты знаешь, что там больше сотни наемников? И каждый – убийца!

– Тот Даб Свит, о котором рассказывают истории, не испугался бы нескольких наемников.

– Не знаю, заметила ты или нет, но Даб Свит из историй и Даб Свит, на котором мой плащ, немного разные люди.