Но ничего подобного не случилось. Защелка раскрылась с металлическим звяканием, и серая крышка тяжелого ящика, словно поднимаемая невидимой рукой, сама по себе откинулась.
Махоуни пронзительно вскрикнул, опустился рядом со мной на песок и склонился над сундуком.
— В нем ничего не пострадало! — ахнул он. — О господи, Роберт, тебе это удалось!
— Ты что, в этом сомневался? — подозрительно спросил Говард.
Махоуни сделал вид, что не услышал его слов.
— А теперь быстренько! — сказал он. — Отойди-ка, Роберт!
Я повиновался. Махоуни снова склонился над сундуком, запустил в него пальцы и достал тоненькую книгу в очень старом кожаном переплете. Но он, вопреки моим ожиданиям, не раскрыл ее, а с торжествующим возгласом выпрямился и посмотрел сначала на Говарда, а потом на меня. Его глаза сверкали.
— Теперь все это снова у меня, — пробормотал он. — Говард, теперь все это снова у меня! Ты вообще-то знаешь, какую силу несут в себе эти книги?
Говард медленно поднялся. Его движения казались неестественно скованными.
— Я знаю это, Родерик, — сказал он. — А как насчет Роберта?
Махоуни-Андара как-то странно взглянул сначала на него, потом на меня и вдруг улыбнулся.
— Ну да, конечно, — сказал он таким тоном, как будто говорил о том, о чем чуть было не забыл. — Это нам еще предстоит уладить.
Он поднял руку, и из обломков судна позади него появилась сначала одна фигура, а потом и вторая.
Мы с Говардом почти одновременно вскрикнули. Молнии осветили берег ярким белым светом, более чем достаточным для того, чтобы хорошо рассмотреть обе фигуры.
Лишь одна из них была фигурой человека. Другая…
Говард застонал.
— Родерик, — пробормотал он, — но ведь это же…
—
Я не хотел ему повиноваться. Мой внутренний голос вовсю кричал, что мне нужно повернуться и бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше, но я не мог противиться силе воли Махоуни-Андары, подавляющей мое сознание. Медленно и послушно, словно марионетка, которую дергает за веревочки невидимый кукольник, я поднялся и пошел в сторону Махоуни и серого гиганта.