— Хорошо, — кивнула она.

Они пошли по улице в ту сторону, откуда она пришла.

— Скажи мне, — повернулся к ней старик, — где твой хозяин?

— Он умер в море два дня назад. Мы плыли из Данцига.

— Какое несчастье, — покачал головой старик, и она не поняла, относится это к смерти Ротфельда или ко всей ситуации в целом. — Значит, раньше ты жила в Данциге?

— Нет, раньше я вообще не жила. Хозяин оживил меня уже в море, как раз перед самой своей смертью.

Это удивило его.

— Ты хочешь сказать, что тебе всего два дня от роду? Поразительно. — Он свернул за угол, и женщина последовала за ним. — И как же ты прошла формальности на острове Эллис? Сама?

— А я там не была. Офицер на пароходе начал задавать мне вопросы, потому что у меня не было документов. И я просто прыгнула в воду.

— Похоже, ты довольно сообразительна.

— Я не хотела, чтобы они меня забрали.

— Понятно.

Они все шли назад по тем улицам, которые она уже видела. Солнце давно спряталось за домами, но небо было все еще светлым и распаленным после целого дня жары. Из домов начали снова появляться дети, поужинавшие и предвкушающие последнее перед сном приключение.

Мужчина шел молча. Она подумала, что даже не знает его имени, но не решилась спросить — так глубоко он ушел в свои мысли. Женщина их чувствовала и знала, что во всех присутствует она. Что же мне делать с ней?Вдруг, будто в свете молнии, она увидела себя, поверженную, превратившуюся в бесформенную кучку грязи и глины посреди мостовой.

Она резко остановилась и замерла. Но вместо паники ею овладела глубокая, безнадежная усталость. Может, так будет лучше. Все равно для нее нет ни места, ни смысла в этой жизни.

Старик заметил, что ее больше нет рядом, и в тревоге обернулся:

— В чем дело?

— Ты знаешь, как меня уничтожить.

Пауза.