II
II
Не спи, встряхнись! Учись у птиц…
Воняя портупейной кожей и пулеметным маслом, ужасающий сержант Макаров склонился над спящим Данькой, загремел челюстями, распахнул огнедышащую пасть, и…
— РРРРРОТА! ПОДЪЕМ!!!
Данила взвился в воздух раньше, чем открыл глаза.
Тля! Босые пятки ударили в дощатый настил, бывший ефрейтор Сестрорецкого воздушно-десантного полка Каширин инстинктивно вытянулся и зафиксировал стойку «смирно». В голове будто качнулись чугунные шары: остаточная дрянь наркотического сна мутно забулькала в мозгу. Данька мужественно разлепил веки и увидел…
Никого.
Скосил глаза ниже — ага. Вот блестит на солнце чья-то розоватая плешь. Маленький старикашка по имени Посух стоял перед Данилой, ошарашенно теребил бороду и глядел снизу вверх голубыми глазками, округлыми от испуга.
— Ты чаво, родимый? — прошамкала окладистая борода. — Чаво кидаесси?
— Пффф, — сказал Данила; ноги его подломились, и он с размаху опустился задницей на горячие доски палубы. — Дедушка… Это вы, блин, орали «подъем»?
— Ну я, — согласился дед Посух, обмахиваясь соломенной шляпой. — Время за полдень, а он тут шпит-прохлаждаетца, понимашь. Тоже мне: рушшкий богатырь! Сам дрыхнет, а бедную Руту ражбойники уперли.
— Чего? — рассеянно улыбнулся Данька, догадываясь, что не вполне проснулся.
— Чаво-чаво… — недовольно передразнила борода. — Пока ты шпал, девку ухитили, ага. Подлючий Штыря со товарищи!
Откуда эти цветастые кляксы перед глазами? Данька вяло мотнул головой — фу, густая болотная вонь… Опять клонит ко сну. Звон в ушах, и — почти не слышно, что там бормочет деда Посух…
— Ой! На тебе муха присела, — ойкнул Посух и сухонькой ручкой смахнул что-то с Данькиного лица. Звон прекратился. Данила протер глаза кулаками — покосился на грязные тела ярыг, разбросанные по палубе. И вдруг — что это? Кривое искрящее лезвие сорочинского кинжала! Валяется на палубе…
Данька вздрогнул. Вспомнил! Разбойники, битва, Стыря! Вскочил, дико озираясь: вот мой корабль, налетевший на мель! Дико вывернуто кормило… Покосившаяся крестовина мачты истошно прочернела на небесном фоне: палуба в трупах! стрелы в бортах! Где моя кольчуга?!
И сладковатый запах сон-травы позванивает в неподвижном воздухе.
— Где Рута?!
— Эхма! Я ж говорю: уперли девку. По-хи-щения произошла!